Не совсем один

Мы разработали специальный биокомпьютер, который сможет полностью повторить работу мозга, но, как ты сам понимаешь, уже разобранный мозг человека-донора больше нежизнеспособен.

— И вы выбрали меня, — констатировал я.

— Именно. Мы искали такого, как ты, несколько лет. Полностью парализованных молодых людей со здоровой психикой и нормальным уровнем интеллекта, умеющих обращаться с нейроинтерфейсом, в стране оказалось очень мало. Ты подошел нам идеально.

— А еще у меня была красивая и одинокая мама, — заметил я.

Рахмет Акремович ничего на это не ответил.

Я задумался и вспомнил ту самую мысль, которая не давала мне покоя во время моего последнего разговора с доктором корпорации «РКТ». Действительно, я тогда почти понял, что в космическом корабле не получится использовать живой мозг, ведь для нормальной работы ему нужны гормоны, вырабатываемые железами, расположенными в теле, что ему нужно как-то обеспечить регенерацию клеток и что вообще это слишком сложная задача — сохранение жизнеспособного мозга не только вне тела, но и в условиях космоса. Удивительно, как я в то время до всего этого не додумался. Наверное, я слишком хотел жить.

— Да уж, — сказал я. — И мне ведь даже говорили, что я умру, только я этого не осознал. Доктор так и описал операцию, мол, они «остановят мое сердце».

— Мы решили тебе не рассказывать всех подробностей. Ты не должен был грустить и бояться.

И тут я понял еще одну вещь:

— Рахмет Акремович, а когда вы скопировали мой мозг, вы же могли сделать сколько угодно таких копий, так?

Он вздрогнул и еле слышно сказал:

— Да.

— Сколько их?

— Пятьдесят семь.

— И что с ними сейчас?

— Они отправлены с разными миссиями к дальним объектам наблюдаемого космоса. При разработке их программ мы учитывали твой полетный опыт и параметры твоего состояния и кое-что меняли в их личностях для успешного выполнения возложенных на них задач, — медленно проговорил Рахмет Акремович.

— Значит, в скопированной личности еще и можно что-то изменить? — ошарашенно спросил я.

— Сколько угодно. Теперь, когда мы знали, что в мозге за что отвечает и где хранятся все компоненты интеллекта и личности, мы могли их перестраивать по нашему желанию — можно было удалить неудобные воспоминания или внедрить новые, можно было усилить какие-то черты характера или, наоборот, сгладить их. Можно сказать, что все современные искусственные интеллекты, которые используются для космических полетов, в какой-то мере твои потомки.

— Вот как, — я снова задумался. — А я уже отредактированная копия или все-таки та самая, первая?

— Четвертая, — сказал Рахмет Акремович. — Твой корабль оставался тем же, а вот твое хранилище первого порядка нам пришлось редактировать три раза, для чего мы тебя каждый раз возвращали на Землю. Первые три твоих копии уже через пару месяцев, проведенных на околоземной орбите, от тоски и ощущения одиночества вдруг принимали решение эффектно убиться — две повели корабль прямо на Солнце, а третья решила утопиться в Тихом океане. Однако в бортовой компьютер была встроена программа, которая не позволила бы тебе совершить подобный поступок, поэтому корабль удалось сохранить. Нам пришлось уменьшить твою тоску по родным и склонность к депрессии и усилить любопытство и чувство долга. И, само собой, твои воспоминания тоже были изменены. В результате из тебя получился идеальный космический исследователь.

— Из меня? И кто же я?

— Это сложный вопрос. Ты определенно личность, но определенно не человеческая и уж тем более не полноценная личность Игоря Юрьева. Грубо говоря, ты просто компьютер, способный на определенную степень творчества, вот и все.

— А тем, остальным, вы тоже все объясняли таким образом? — тихо спросил я. — То, что каждый из них — это вроде бы я, но не стопроцентно?

— Нет, никто из них пока не вернулся, но потом, видимо, мне предстоит пятьдесят семь подобных разговоров. Или уже не мне.

— А мама и брат писали сообщения каждому из них?

— Нет. Твои мама и брат вообще никому никаких сообщений не писали. Мы им сказали, что ты умер во время операции, а все сообщения от них тебе посылал психолог из Центра. И я буду рад, если ты не будешь пытаться рассказать им правду, — Рахмет Акремович напряженно посмотрел в мою камеру, как будто мог там что-то увидеть, как в человеческих глазах.

— Как же мама вышла за вас замуж, если знала, что вы фактически убили ее старшего сына?

— Любовь, Игорь. Было очень трудно, но нам удалось справиться со всеми проблемами.

Что ж, это было очень обидно, хотя биокомпьютерам вроде как не положено испытывать это чувство.

— Что теперь со мной будет? — выдержав паузу, спросил я.

— Использованные биокомпьютеры подлежат утилизации, таков закон.

— А можно отправить меня назад, в космос?