Не совсем один

— Вряд ли. Технологии слишком изменились. Сейчас существуют куда более совершенные биокомпьютеры. Мне жаль, Игорь, но из тебя извлекут все данные, а потом обесточат и разберут. Ты отработавшее устройство, с которым я уже что-то слишком долго разговариваю.

Он встал и, не попрощавшись, медленно вышел из зала. Я бы хотел его удержать, но сейчас у меня не было ни двигателей, ни манипуляторов.

Но, даже учитывая то, что я был, как выразился Рахмет Акремович, устройством, и было аж пятьдесят семь моих копий, умирать конкретно мне совсем не хотелось.

У меня по-прежнему был доступ в Сеть, и я минут через пять размышлений придумал выход.

Я обратился в суд. В своем иске я написал, что я живая личность, а, значит, имею право на жизнь.

Суд разбирал мое дело около семи месяцев и подтвердил, что я являюсь самой настоящей человеческой личностью и утилизировать меня ни в коем случае нельзя.

После того, как решение суда вступило в законную силу, ко мне в зал, где я все это время находился, пришел специалист корпорации «РКТ» и задал вопрос:

— Игорь… хм… Владимирович, и как же нам с вами теперь быть?

— Отправьте меня в космос.

— Вам же Рахмет Акремович уже говорил, что это невозможно.

— Ладно, — согласился я. — Может быть, у вас есть какие-нибудь предложения?

— Ну, мы можем создать для вас бионическое тело, которым вы будете управлять с помощью нейроинтерфейса. Будете жить почти как нормальный человек.

Если бы у меня сейчас было обычное тело, я бы содрогнулся от такого предложения.

— А, может, существуют еще какие-нибудь механизмы, которыми я смогу управлять на Земле и с их помощью приносить пользу людям?

— Давайте подумаем над этим, — ответил специалист.

Я и корпорация «РКТ» в итоге нашли выход — мне предложили работу в только что построенном новом музее космонавтики. Я стал дроном-экскурсоводом, причем дроном в форме уменьшенной копии того самого космического корабля, на котором Юрий Гагарин впервые полетел в космос.

Я проводил экскурсии и для обычной публики, и для профессионалов, рассказывал истории о своем долгом путешествии по Солнечной системе и всяческие байки о жизни космонавтов и о работе корпорации «РКТ». Также я был хозяином музейного буфета и мог одновременно что-нибудь рассказывать и выпекать круассаны с малиновым джемом, удаленно управляя кухонным оборудованием. Кулинария оказалась поразительно увлекательным делом.

Работа мне очень нравилась, хотя я и продолжал мечтать о космосе. Мне уже сказали, что, возможно, появилась надежда на то, что я туда вернусь, но на разработку этого проекта может уйти несколько лет. Теперь я мог подождать и никуда не торопиться, потому что биокомпьютеры моего типа имели срок службы в несколько сотен лет, да и потом меня могли бы скопировать на другой биокомпьютер. Так что теперь я мог не просто мечтать о путешествии к центру Млечного Пути, но и вполне осознанно к нему готовиться.

Спустя примерно год от начала моей работы в музее я проводил экскурсию для совсем маленьких детей и вдруг заметил, что двоих из них привел абсолютно седой старик с ярко-синими глазами, который был чем-то похож на моего отца. Я запросил о нем информацию в Сети и тут же подтвердил свою догадку — это был мой брат с двумя своими четырехлетними правнуками-близнецами.

Я некоторое время наблюдал за моими родственниками, а потом подлетел к ним и сказал:

— Малыши, а вы знаете, что Луна сделана из сыра? Смотрите: Луна круглая, и головка сыра круглая. Луна бледно-желтая, и сыр бледно-желтый. На Луне есть дырки-кратеры, и в сыре есть дырки. Значит, Луна сделана из сыра, так?

У Семена, кажется, возникла какая-то ассоциация, он подошел ко мне поближе и пристально заглянул в главную камеру. Близнецы переглянулись и тоже посмотрели на меня такими же синими, как и у прадеда, глазами.

Я достал с помощью манипуляторов из встроенного в мой дрон ящика два леденца на палочке и протянул своим правнучатым племянникам.

— Нет, малыши, Луна сделана из камня. Я это точно знаю.