Морские люди

VI

День выдаётся крайне дрянной. У Зеффа с середины дня скверное настроение: для начала растяпа Санджи грохнул о непросохший пол ящик яиц — вот безрукий, растяпа, прощай, три десятка блюд! — потом два пьяных клиента еле-еле заплатили, а под вечер в гости заявился Вульф Коппей.

Зефф, видят боги, долго надеялся, что больше ни разу не увидит бывшего квартирмейстера. Плохо, видно, надеялся.

— А ты неплохо живёшь, Зефф, — с привычным дружелюбием сообщает Коппей, постучав пальцами по резной панели.

— Не жалуюсь.

— Где твоя нога?

— Потерял и не нашёл, вот где.

Зефф накрывает ужин с красноречивым выражением багровой усатой физиономии, приберегаемым на особо отвратительных гостей, но капустный суп дымится так же душисто, как и всегда.

— Не совсем отошёл от дел? — Коппей подкручивает жидкий ус. — Жалко, что больше не ходишь на грабежи…

— Лучше бы от дел отошёл ты, — сухо осуждает Зефф.

— Право! — Коппей пожимает плечами. — Работорговля иногда не так плоха. Мальчик, поди сюда! — щёлкает он сухими белыми пальцами.

Угрюмый Санджи, нахохлившийся над лоханью с посудой, настороженно приближается, вытирая мокрые красные руки о передник и кусая губы; Коппей, чуть скривившись, берёт его за подбородок — нескладный поварёнок стискивает зубы.

— Он у тебя немой?

— Хозяин Зефф не велит лаяться, — сдержанно отвечает Санджи.

— О, зубастый! Твой подмастерье?

— Младший помощник, — отрубает Зефф, — и он мне здорово нужен.

— Я бы заплатил.

— Санджи, — грозно и многозначительно кивает ресторанщик, — иди поиграй на пирсе.

Светловолосая макушка исчезает за дверью.

— Ты что, взялся за малолеток? — Зефф закуривает, не глядя на Коппея. Тот, разительно тонкий в сравнении с плечистым отставным пиратом, и бровью не ведёт.

— Морские бандиты всегда строили свои жизни на чужих. Люди живут, люди умирают… Может, ты причастен к тому, что этот пацанёнок работает у тебя?

— Санджи ещё не пожил, — игнорирует Зефф последний вопрос — впрочем, дым выдыхает с какой-то особой яростью. — Ему только пятнадцатый год, ему ещё жрать и жрать это дерьмо… Коппей, ты помнишь нашего юнгу Ливня?

Коппей некоторое время молчит.

— Помню. Жалко мальчика. Сколько в нём сидело пуль? Семь, кажется. И он ведь тогда ещё дышал.

— Не хочу такого для Санджи.

— Возможно…

— Или ты хотел продать его в другие… руки? — Торговец бесстрастно подкручивает развившийся ус. — Уходи. Он дикий и бранится, как пьяный сапожник, да и жрёт много, но и такого помощника хватит.

— Не злись. Я и не собирался. Мальчишка слишком мосласт и растрёпа. Да и мордаха сильно обветренная. Был бы помладше и смазливее…

— Брось. Я в плаваниях и не о таком наслушался.

— Видать, он расторопный.

— Вот ещё! — фыркает Зефф. — Обалдуй, каких мало. Только вот руки золотые.

— Сиротка, да?

— А кто его знает… — Зефф тяжко вздыхает. — Молчит. Наверное, папаша бил. Или вообще безотцовщина…

Санджи швыряет вырезанные из пробкового дерева цветные колодки — совсем не играется, — забивается к юту, мелко дрожит, обняв колени — совсем не от холода, — и трёт подбородок — липкие пальцы словно клеймо поставили.

Ох, почему сегодня, когда он побил яйца и овощи? Ой-ой-ой! «Скотина! Глаза б мои тебя не видели!»

Санджи жалко скулит и завывает, уткнувшись в коленки носом; а вдруг и впрямь старикан продаст его?

Стра-а-а-ашно!

— Санджи, растение, поди сюда!

Значит, все посетители уже разъехались.

— Не продавай меня, старый хрыч! — хнычет поварёнок. — Я больше так не бу-у-у-уду…

— Да иди ты в задницу! Ишь чего навыдумывал уже! Право, совсем дурак! Домой!

— Мы и так дома…

— Посуду домой!

Санджи, выросший в окружении моряцкой брани и грубой ругани, счастливо и обалдело улыбается от лопоухого уха до уха — полуругательные слова звучат музыкой.

— Стари-и-ик!

— Чего ещё?

— А ты простишь мне побитые гусиные яйца?

— Я не настолько добр, баклажанище!

Санджи смотрит на чёрный ссутулившийся силуэт, торопливо вытирает остатки дурацких слёз паники и шумно сморкается в пальцы.

— Невежа! Платок надо носить! — кричит Зефф.

И улыбается.

— Папаша Зефф!

Санджи не улыбается — сидит на пирсе, запрокинув взлохмаченную выгоревшую голову, и широко раскрытыми глазами смотрит на небо.

— А наша судьба зависит от звёзд, это правда?

Хозяин презрительно хмыкает, одним звуком выражая всё своё скептическое отношение к этой странной теории.

— Брехня. Каждый сам делает то, что делает! Хотя звёзды и впрямь очень красивы.