Фандом: One Piece. Серия драбблов о людях, живущих на воде.
Добавить в моё избранное
19 мин, 40 сек 14195
Санджи знает каждую цифру.
Санджи знает всё, что было сказано около этих отметок, наизусть.
1511 год, 13 год Э. П., 10 лет.
Первая метка. Зефф хмурится и даёт Санджи шуточный подзатыльник.
— Мелочь ты лягушачья! Зря я тебя кормлю, что ли?
— Старый хрыч! — обижается Санджи и тянется на босых носках. — Я большой. Посмотри! Я уже хорошо управляюсь с панировкой и курю!
Ещё один подзатыльник.
— Дурачьё! Тебе рано курить! Сигареты отобьют твоё чувство прекрасного.
— А вот и не отобьют, противный ты старикан!
1514 год, 16 год Э. П., 13 лет.
От другой — на три дюйма повело. Зефф только крякает, озадаченно вымеряя пальцами расстояние.
— Вот дылда! Ещё года два-три, и этот негодяй начнёт ухлёстывать за всеми смазливыми девками.
Санджи только хихикает, прикрыв ладонью разбитый рот.
— Ты опять подрался с клиентом, крокодил! — Зефф безжалостно дёргает его за ухо. — Удвоить порцию подзатыльников, которую ты получаешь?
— Он обозвал наш ресторан кабаком для пьяных рыбаков! — оправдывается Санджи, морщась от боли. — Как не побить?
Ухо обретает свободу.
— Иди промой дёсны ромашковым отваром, негодяй.
1518 год, 20 год Э. П., 17 лет.
Зефф чешет в затылке.
— Ну что, старик, тебе налить пятьдесят грамм комхенского ликёра? Оно, конечно, дорогое питьё, но ты уже полтора года как мужчина, — едко добавляет он и щёлкает парня в загорелый лоб, — и вчера не так уж дурно сготовил мясной хаггис.
Санджи, лопоухий и ещё не совсем складный, ухмыляется и расправляет плечи.
— Хозяин Зефф! Это официальное признание того, что я как повар неплох?
— И не выдумывай! Соплив ещё! — строго прикрикивает Зефф. — Научился сносно готовить, и носа не дери!
— Врёшь!
Тяжёлая рука привычно намеревается отвесить оплеуху, но вместо этого грубо треплет обветренную щеку.
— Не перечь старшим, щенок! Я могу и передумать насчёт выпивки!
Четыре фута и пять дюймов…
«Ах ты, зараза! — Подзатыльник. — Опять куришь! Кто-то захотел прогуляться по доске?!»
Четыре фута и восемь дюймов…
«Санджи, не передерживай лук в масле! Его не зажаривать надо, а поджаривать — чуешь различие?»
«Я устал! — Поварёнок обиженно хмурится, вытирая пальцы об штаны. — Сколько мне ещё пахать придётся?»
«Всю жизнь, несчастье белобрысое. — Зефф не улыбается. — Всю жизнь»…
Пять футов и полтора дюйма…
«Наверное, у меня есть сын», — задумчиво говорит Зефф, перевязывая незадачливому помощнику ободранную в драке руку.
«И кто же он?» — морщится Санджи, закусывая от боли губы.
«Его зовут Санджи, у него выгоревшие космы, дурацкие брови, паршивый язык и отвратительный характер. Вот он каков!»
Пять футов и четыре дюйма…
«Шторм же объявляли! Ты где был целых два часа на пару с лодкой, глупый баклажан?!»
«Гляди, батя! Я нашёл на каменном рифе морского светляка!» — В дрожащих, охолодевших от стылой воды руках — в неловкой пригоршне — елозит зеленовато светящийся, скрутившийся в восьмёрку мокрый поползень. — Смотри, как он горит!
«Идиот несчастный… — Занесённый кулак без сил опускается. — Ты ж мог потонуть»…
Санджи рассеянно потирает пострадавшую днём небритую щеку — в общем-то, он сам виноват, что заработал укоризненную оплеуху: нечего было так держать сковороду с кипящим маслом, что оно чуть не обожгло руки — и, улыбнувшись, прижимается лбом к иссеченному, пропахшему горькой смолой тёмному дереву.
Санджи знает всё, что было сказано около этих отметок, наизусть.
1511 год, 13 год Э. П., 10 лет.
Первая метка. Зефф хмурится и даёт Санджи шуточный подзатыльник.
— Мелочь ты лягушачья! Зря я тебя кормлю, что ли?
— Старый хрыч! — обижается Санджи и тянется на босых носках. — Я большой. Посмотри! Я уже хорошо управляюсь с панировкой и курю!
Ещё один подзатыльник.
— Дурачьё! Тебе рано курить! Сигареты отобьют твоё чувство прекрасного.
— А вот и не отобьют, противный ты старикан!
1514 год, 16 год Э. П., 13 лет.
От другой — на три дюйма повело. Зефф только крякает, озадаченно вымеряя пальцами расстояние.
— Вот дылда! Ещё года два-три, и этот негодяй начнёт ухлёстывать за всеми смазливыми девками.
Санджи только хихикает, прикрыв ладонью разбитый рот.
— Ты опять подрался с клиентом, крокодил! — Зефф безжалостно дёргает его за ухо. — Удвоить порцию подзатыльников, которую ты получаешь?
— Он обозвал наш ресторан кабаком для пьяных рыбаков! — оправдывается Санджи, морщась от боли. — Как не побить?
Ухо обретает свободу.
— Иди промой дёсны ромашковым отваром, негодяй.
1518 год, 20 год Э. П., 17 лет.
Зефф чешет в затылке.
— Ну что, старик, тебе налить пятьдесят грамм комхенского ликёра? Оно, конечно, дорогое питьё, но ты уже полтора года как мужчина, — едко добавляет он и щёлкает парня в загорелый лоб, — и вчера не так уж дурно сготовил мясной хаггис.
Санджи, лопоухий и ещё не совсем складный, ухмыляется и расправляет плечи.
— Хозяин Зефф! Это официальное признание того, что я как повар неплох?
— И не выдумывай! Соплив ещё! — строго прикрикивает Зефф. — Научился сносно готовить, и носа не дери!
— Врёшь!
Тяжёлая рука привычно намеревается отвесить оплеуху, но вместо этого грубо треплет обветренную щеку.
— Не перечь старшим, щенок! Я могу и передумать насчёт выпивки!
Четыре фута и пять дюймов…
«Ах ты, зараза! — Подзатыльник. — Опять куришь! Кто-то захотел прогуляться по доске?!»
Четыре фута и восемь дюймов…
«Санджи, не передерживай лук в масле! Его не зажаривать надо, а поджаривать — чуешь различие?»
«Я устал! — Поварёнок обиженно хмурится, вытирая пальцы об штаны. — Сколько мне ещё пахать придётся?»
«Всю жизнь, несчастье белобрысое. — Зефф не улыбается. — Всю жизнь»…
Пять футов и полтора дюйма…
«Наверное, у меня есть сын», — задумчиво говорит Зефф, перевязывая незадачливому помощнику ободранную в драке руку.
«И кто же он?» — морщится Санджи, закусывая от боли губы.
«Его зовут Санджи, у него выгоревшие космы, дурацкие брови, паршивый язык и отвратительный характер. Вот он каков!»
Пять футов и четыре дюйма…
«Шторм же объявляли! Ты где был целых два часа на пару с лодкой, глупый баклажан?!»
«Гляди, батя! Я нашёл на каменном рифе морского светляка!» — В дрожащих, охолодевших от стылой воды руках — в неловкой пригоршне — елозит зеленовато светящийся, скрутившийся в восьмёрку мокрый поползень. — Смотри, как он горит!
«Идиот несчастный… — Занесённый кулак без сил опускается. — Ты ж мог потонуть»…
Санджи рассеянно потирает пострадавшую днём небритую щеку — в общем-то, он сам виноват, что заработал укоризненную оплеуху: нечего было так держать сковороду с кипящим маслом, что оно чуть не обожгло руки — и, улыбнувшись, прижимается лбом к иссеченному, пропахшему горькой смолой тёмному дереву.
Страница 6 из 6
