Фандом: Гарри Поттер. Ремус привычно просыпается в половине шестого утра. Лежа с закрытыми глазами, он еще некоторое время прислушивается к себе: до полнолуния два дня, но зверь внутри уже дает о себе знать. Днем это не так заметно, а вот сразу после пробуждения или перед сном Ремус отчетливо чувствует его.
Добавить в моё избранное
28 мин, 3 сек 16491
«Тергео!» Кровать чиста. Кости ломит, сидеть в ожидании трансформации просто невыносимо. Снимая одежду, Ремус складывает ее в мешок и кидает его в дальний угол шкафа. Зверь, чуя запах человека, может разорвать одежду в клочья, и Ремусу совсем не хочется наутро надевать измусоленные тряпки.
Голый, он идет к постели, оставляя на полу следы босых ног. Покрывало сухо шуршит в жаркой тишине комнаты. Ремус закрывает глаза. В прошлый раз Джеймс с Сириусом показали ему здесь настоящий концерт, дурачась и изображая маггловских рок-музыкантов. Ремусу хватало сил даже на то, чтобы хохотать во все горло. Они скакали по полу, по кровати, по нему; Джеймс мастерски подражал укуренному гитаристу, а Сириус тряс отросшей гривой и орал: «You better watch out, there may be dogs about!». А потом потный полуголый Блэк завалился рядом с Ремусом на кровать.
Ремус негромко скулит и, открыв глаза, смотрит на торчащий член. Только не это! Только не сейчас!
Рот наполняется густой слюной. Ненавидя свою распущенность, коря за слабость, Ремус ласкает себя. Томно, неторопливо, смакуя каждый образ, подсунутый услужливым воображением. Глаза Сириуса, руки Сириуса, губы Сириуса… Член вздрагивает, и липкая сперма выплескивается на живот. Вот и все. Ремус вытирает ладонь о простыню.
В комнате меж тем становится темно, и он чувствует, что зверь уже готов вырваться наружу.
29 августа 1977 года
«… потом сознание постепенно меркнет под приступами боли. И кричать бессмысленно, главное — постараться глубже дышать, но потом я теряю контроль и над этим.»
Сейчас вспомнил, как плакал в детстве во время первых трансформаций; особенный ужас вызывал вид меняющихся буквально на глазах рук. Страшно, когда ногти сворачиваются и превращаются в когти, пятки трещат, и невозможно дышать носом, потому что череп вытягивается… Что происходит дальше, я уже не могу сказать. Мне кажется, что единственное, что остается во мне — это ярость. А может, это последнее, что я помню из своих эмоций? И пока я человек, эта ярость направлена внутрь меня, а в сознании зверя выплескивается наружу? Не знаю.
Но отец прав. Этот дневник помогает мне «помнить» себя.
И хорошо, что нынешняя трансформация заставила меня забыть о другом поступке. Постыдном. Я сказал: заставила забыть! Все!
Ремус отталкивает от себя тетрадь и кладет перо.
Дома хорошо. За открытым окном кудахчут куры. Близится полдень, полнолуние позади. Ремус подпирает щеку рукой. Он еще слаб, но это пройдет к завтрашнему дню, а пока он с радостью прислушивается к тишине внутри себя. И как раз в этот момент на подоконник садится филин Джеймса Поттера. Некоторое время Ремус и филин смотрят друг на друга. Первой теряет терпение птица. Недовольно ухнув, она протягивает вперед лапу с запиской. Ремус отвязывает ее, роется в ящике стола и достает оттуда какой-то завалявшийся сухарик. Ему кажется, что филин смотрит на него насмешливо.
— Не хами! — улыбаясь, говорит Ремус, кладет сухарик на подоконник и разворачивает письмо.
«Прости, Лунатик! Совсем забыли про тебя, вспомнили, только увидев полную луну, но были немного заняты, познакомились с двумя девицами из Блэкпула, показывали им свои (зачеркнуто) достопримечательности. Обещаем отработку в следующем месяце. Не кисни там, в четверг увидимся! Сохатый».
Ремус берет в руки перо и, улыбаясь, пишет чуть ниже:
«Шли бы вы оба… Запретным лесом. Друзья называются! А я вам еще своими (зачеркнуто) достопримечательностями давал пользоваться! Не буду больше с вами водиться. Учитесь сами, как знаете, и списывайте, у кого хотите. Увидите меня в четверг — проходите мимо, а то я за себя не ручаюсь. Р. Л.».
Он привязывает записку к лапе филина, и тот мгновенно улетает. Сухарик остается нетронутым. Улыбаясь, Ремус идет на кухню, он чувствует, что страшно проголодался.
Филин Джеймса прилетает снова уже на следующий день. Он швыряет на письменный стол небольшой сверток и, демонстративно развернувшись, сразу вылетает в окно.
В посылке — плитка «Восхитительного сливочного шоколада» и записка. Ремусу кажется, что его сердце подпрыгивает до кадыка, делает невероятный кульбит и падает вниз, туда, где ему быть вообще-то не полагается, потому что в штанах моментально становится тесно. Ремус впивается глазами в строчки, написанные почерком Сириуса. Перечитывает их несколько раз, но никак не может сосредоточиться на самом тексте. Он только представляет, как Сириус, заправив за правое ухо тяжелую черную прядь, со стуком макает перо в чернильницу и, коварно улыбаясь, прикусывает нижнюю губу.
«Лунатик, ну подумаешь, один раз облажались! Готовы искупить шоколадом. Ты же не девка, чтобы из-за ерунды сцены закатывать, ты же мужик, за что мы тебя и любим. Но если хочешь поиграть в обиженную принцессу, обещаю, что в четверг я лично тебя на руках в вагон старост занесу!
Голый, он идет к постели, оставляя на полу следы босых ног. Покрывало сухо шуршит в жаркой тишине комнаты. Ремус закрывает глаза. В прошлый раз Джеймс с Сириусом показали ему здесь настоящий концерт, дурачась и изображая маггловских рок-музыкантов. Ремусу хватало сил даже на то, чтобы хохотать во все горло. Они скакали по полу, по кровати, по нему; Джеймс мастерски подражал укуренному гитаристу, а Сириус тряс отросшей гривой и орал: «You better watch out, there may be dogs about!». А потом потный полуголый Блэк завалился рядом с Ремусом на кровать.
Ремус негромко скулит и, открыв глаза, смотрит на торчащий член. Только не это! Только не сейчас!
Рот наполняется густой слюной. Ненавидя свою распущенность, коря за слабость, Ремус ласкает себя. Томно, неторопливо, смакуя каждый образ, подсунутый услужливым воображением. Глаза Сириуса, руки Сириуса, губы Сириуса… Член вздрагивает, и липкая сперма выплескивается на живот. Вот и все. Ремус вытирает ладонь о простыню.
В комнате меж тем становится темно, и он чувствует, что зверь уже готов вырваться наружу.
Глава 4
Из дневника Р. Дж. Люпина29 августа 1977 года
«… потом сознание постепенно меркнет под приступами боли. И кричать бессмысленно, главное — постараться глубже дышать, но потом я теряю контроль и над этим.»
Сейчас вспомнил, как плакал в детстве во время первых трансформаций; особенный ужас вызывал вид меняющихся буквально на глазах рук. Страшно, когда ногти сворачиваются и превращаются в когти, пятки трещат, и невозможно дышать носом, потому что череп вытягивается… Что происходит дальше, я уже не могу сказать. Мне кажется, что единственное, что остается во мне — это ярость. А может, это последнее, что я помню из своих эмоций? И пока я человек, эта ярость направлена внутрь меня, а в сознании зверя выплескивается наружу? Не знаю.
Но отец прав. Этот дневник помогает мне «помнить» себя.
И хорошо, что нынешняя трансформация заставила меня забыть о другом поступке. Постыдном. Я сказал: заставила забыть! Все!
Ремус отталкивает от себя тетрадь и кладет перо.
Дома хорошо. За открытым окном кудахчут куры. Близится полдень, полнолуние позади. Ремус подпирает щеку рукой. Он еще слаб, но это пройдет к завтрашнему дню, а пока он с радостью прислушивается к тишине внутри себя. И как раз в этот момент на подоконник садится филин Джеймса Поттера. Некоторое время Ремус и филин смотрят друг на друга. Первой теряет терпение птица. Недовольно ухнув, она протягивает вперед лапу с запиской. Ремус отвязывает ее, роется в ящике стола и достает оттуда какой-то завалявшийся сухарик. Ему кажется, что филин смотрит на него насмешливо.
— Не хами! — улыбаясь, говорит Ремус, кладет сухарик на подоконник и разворачивает письмо.
«Прости, Лунатик! Совсем забыли про тебя, вспомнили, только увидев полную луну, но были немного заняты, познакомились с двумя девицами из Блэкпула, показывали им свои (зачеркнуто) достопримечательности. Обещаем отработку в следующем месяце. Не кисни там, в четверг увидимся! Сохатый».
Ремус берет в руки перо и, улыбаясь, пишет чуть ниже:
«Шли бы вы оба… Запретным лесом. Друзья называются! А я вам еще своими (зачеркнуто) достопримечательностями давал пользоваться! Не буду больше с вами водиться. Учитесь сами, как знаете, и списывайте, у кого хотите. Увидите меня в четверг — проходите мимо, а то я за себя не ручаюсь. Р. Л.».
Он привязывает записку к лапе филина, и тот мгновенно улетает. Сухарик остается нетронутым. Улыбаясь, Ремус идет на кухню, он чувствует, что страшно проголодался.
Филин Джеймса прилетает снова уже на следующий день. Он швыряет на письменный стол небольшой сверток и, демонстративно развернувшись, сразу вылетает в окно.
В посылке — плитка «Восхитительного сливочного шоколада» и записка. Ремусу кажется, что его сердце подпрыгивает до кадыка, делает невероятный кульбит и падает вниз, туда, где ему быть вообще-то не полагается, потому что в штанах моментально становится тесно. Ремус впивается глазами в строчки, написанные почерком Сириуса. Перечитывает их несколько раз, но никак не может сосредоточиться на самом тексте. Он только представляет, как Сириус, заправив за правое ухо тяжелую черную прядь, со стуком макает перо в чернильницу и, коварно улыбаясь, прикусывает нижнюю губу.
«Лунатик, ну подумаешь, один раз облажались! Готовы искупить шоколадом. Ты же не девка, чтобы из-за ерунды сцены закатывать, ты же мужик, за что мы тебя и любим. Но если хочешь поиграть в обиженную принцессу, обещаю, что в четверг я лично тебя на руках в вагон старост занесу!
Страница 5 из 9
