Чернильница

Раньше, когда я не умела читать, я сочиняла истории о дальних странах и мечтала туда отправиться. Всё казалось таким близким и простым, знаешь? Но когда узнаёшь, как всё на самом деле — мечтать уже не получается.

Я лучшая продавщица Копенгагена, но это не приблизит меня ни к Индии, ни к Австралии… ни даже к Испании, если честно. Мужчинам проще, им не нужны деньги, чтобы повидать мир. Они могут наняться матросами. Или стать помощниками купца. Но я женщина.

Мы можем объездить мир или жёнами богатых мужей… или шлюхами. Не станешь же ты удивляться, что я выбрала первый вариант? Мы с Петером познакомились в Магазине. Он добрый, довольно симпатичный… и у нас будет кругосветное путешествие. Наконец-то я увижу то, о чём раньше могла только мечтать!

Но всё же какая-то часть меня жалеет, что я не осталась листать картинки в твоей библиотеке. Ах, если бы ты не предложил мне тогда научиться читать! Почему нельзя разучиться тому, что не принесло счастья? Почему жизнь — всегда дорога в одну сторону?

Надеюсь, ты поймёшь, почему мне сложно вновь возвращаться туда, где всё началось. Ты не виноват, хотя и виноват тоже… Но я всегда буду помнить — мы были хорошими друзьями.

Прощай.

Твоя Анне«.»

Йенс перечитал письмо. Ещё раз. И тяжело осел на пол прямо рядом с газовым рожком. Холодно. Первый раз в жизни ему стало нестерпимо холодно, и этот холод шёл изнутри, заставляя пальцы дрожать. Листок выпал и улетел куда-то под стол.

На следующий день Йенс попросил у старичка-библиотекаря расчёт, собрал все свои скромные накопления, снял небольшую комнатку в мансарде и купил столько чернил и бумаги, сколько у него осталось денег. Он не хотел больше видеть книги.

Кроме одной. Которую хотел написать для Анне.

Лист уходил за листом, пузырёк за пузырьком, а буквы всё лились и лились, плача и смеясь, убивая и воскрешая заново. Бумаги ему хватило. А вот чернила закончились неожиданно.

Йенс смотрел на последний пустой пузырёк, нервно теребя в руках перо (то самое, что он когда-то не позволил сломать). Что же делать? Денег у него больше не было, а главное — не было желания выходить. Мир, такой прекрасный и удивительный, теперь пугал его, грозя растравить раны. Переведя взгляд обратно на перо, Йенс с удивлением обнаружил, что порезался.

Только вот кровь из небольшой ранки текла не красная, а чёрная. Как чернила. Йенс растёр каплю между пальцами. Похоже, у него снова было, чем писать…

Начальник отдела литературы универмага Магазин удовлетворённо хмыкнул, поправив одну из книг, сложенных на витрине. Что на сказках можно заработать, показал ещё Андерсен, но и этот новый автор был хорош — им только успевали доставлять новые экземпляры.

«Небо в бутылке», — надо же, какие странные бывают названия. Всё ещё посмеиваясь себе в усы, начальник отдела пошёл распоряжаться насчёт чтений. Обычно читать приглашали самих писателей, но здесь вышла незадача: Йенс Тинтен (немец, что ли?), по слухам, умер, едва закончив книгу. Говорят, его тело было белым и окоченевшим — не иначе как не заплатил за отопление, хотя какое отопление в этих мансардах? Какие-то шутники утверждали, что в его теле не было ни капельки крови, будто его высосал какой-нибудь кровожадный дух зимы. Какая глупость, право слово!

Начальник отдела не верил в сказки. Он их продавал. А значит, ему пора было проследить за рабочими, убирающими центр зала, чтобы там могла расположиться сцена для чтений.

Книга в сероватой обёрточной бумаге пришла рано утром. Анне распаковала свёрток, дрожа от любопытства. Муж знал, как она любит читать, и всегда старался присмотреть ей что-нибудь интересное. На карточке, вложенной в подарок, было написано: «Говорят, в Копенгагене их уже не отыскать, всё продано».

«Небо в бутылке», — прочла Анне. Интересно. Она решила прочитать несколько страниц перед утренним кофе.

Спустя десять часов холодный кофе всё ещё стоял перед ней на столике. Анне дочитывала последние строки, и по правой щеке, обращённой к окну, стекала слеза. Только вот почему-то она была чёрной.

Как чернила.