Фандом: Ориджиналы. Эта история началась на Рождество.
Добавить в моё избранное
25 мин, 6 сек 19843
Завернуть? Отправить с курьером? Диктуйте адрес, я за-пи-шу!»
Она счастливо расхохоталась.
— Йенс, ты ведь понимаешь, что это всё благодаря тебе? — она взяла его руки в свои и поцеловала. — Боже, какие у тебя руки холодные! Почему они всегда такие холодные?
Склонила голову набок и пристально посмотрела ему в глаза:
— Знаешь, этот магазин, он на центральной площади. Далековато отсюда. Но мы же всё равно будем видеться, как думаешь?
— Обязательно, — сказал Йенс и повторил: — Обязательно. Если ты, конечно, захочешь.
Он был очень рад за Анне, но когда она сказала ему, что будет реже приходить, какое-то странное чувство поселилось у него в сердце. Как было раньше, когда внутри не доставало чернил. Ощущение пустоты.
Наверное, так он и решил начать писать книгу. Впрочем, нет: впервые он задумался об этом, когда понял, что Писатель плохо разбирался во многих вещах. Например, в барышнях, которым вовсе не обязательно быть «скромными и прилежными», чтобы производить поистине очаровательное впечатление.
Йенс решил сочинить сказку. Главная роль в ней должна была достаться кому-то, очень похожему на Анне. Он хотел сделать ей сюрприз, ему было интересно, узнает ли она себя в русалочьей принцессе, однажды вырастившей крылья. Строчки ложились на бумагу одна за другой, складываясь в причудливый и живой мир красок, запахов и звуков. О, как Йенсу хотелось, чтобы Анне увлеклась его книгой так же, как Робинзоном Крузо.
А по вечерам он приходил на центральную площадь и потолку стоял в тени каштана, любуясь Анне через витрину. Вот она убирает за ухо прядь волос, вот резко поворачивается, показывая что-то посетителю. Йенс с особой жадностью впитывал каждую деталь, чтобы потом суметь отразить её в своей сказке.
Иногда, когда Анне заканчивала работу, они вместе отправлялись гулять. А порой она заглядывала к нему в библиотеку, совсем как раньше. Но так происходило всё реже и реже. Пока, наконец, на исходе августа Анне не сказала ему, пряча глаза:
— Йенс, не жди меня у магазина, пожалуйста.
— Но почему? — не понял он.
— Тебя, — она по-прежнему не поднимала глаз. — Тебя замечают многие наши девушки, они думают, что это странно: какой-то тип стоит и смотрит за ними сквозь стекло. Они боятся.
— Но ты же можешь сказать им, кто я, — пожал плечами Йенс, всё ещё не понимая. — Или я сам зайду и успокою их, как думаешь?
— Не надо, — подняла руку она. — Просто не следи за мной, хорошо? Мне не по себе от этого, я отвлекаюсь от работы… Я ведь и так к тебе прихожу, верно?
«Два раза в месяц», — хотел было возразить Йенс, но промолчал.
— Хорошо, я понял, — пробормотал он.
С тех пор он ждал её в библиотеке. Когда она приходила, всё снова было по-прежнему, а остальные дни Йенс скрашивал тем, что писал свою сказку, вспоминая каждый жест Анне снова и снова. Так он почти не замечал, что её нет рядом.
А потом понял, что она перестала приходить. Он разволновался. Несмотря на поздний час, сразу побежал на площадь. Был дождь и туман, конные повозки месили топкую грязь, но Магазин возвышался над тенями сияющим кораблём.
Заглянув внутрь сквозь витрину, Йенс не увидел Анне за прилавком. «Что-то случилось». Сердце гулко ухнуло вниз — как будто он снова падал со стола на пол, только не однажды, а раз за разом, без конца. Обещание, данное Анне, он не забыл, поэтому промаялся перед витриной целый час (на башне пробили часы), прежде чем решился войти.
Какая-то девушка, милая и скучная, как фарфоровая пастушка, на встревоженные расспросы Йенса успокаивающе улыбнулась:
— С ней всё в порядке, господин. Анне уволилась, потому что выходит замуж.
Замуж? Анне? Как… Блестящий начищенной латунью зал покачнулся перед глазами Йенса, но девушка не заметила, какое впечатление на него произвели её слова: она копалась где-то под прилавком.
— А вы ведь Йенс, верно? — донеслось оттуда.
— Да, — хрипло подтвердил он. — Да. Йенс. Она обо мне говорила?
— Она оставила вам это письмо, — и она протянула ему плотный сероватый конверт. — Сказала, что вы непременно придёте.
— Спасибо, — скомкано поблагодарил он. — Спасибо. Я, наверное, пойду?
— До свидания! Хорошего вечера!
Она улыбнулась, но у Йенса не хватило сил ответить улыбкой. Ночь была темной и мокрой, он шёл, положив письмо за пазуху, но всё равно всё время боялся, что оно намокнет. Придя в свою комнатку при библиотеке, он сразу кинулся к газовому рожку. Газ зашипел, освещая одинокое слово «Йенсу», размашисто написанное по диагонали.
Внутри был всего один сложенный вдвое листок:
«Здравствуй, Йенс!»
Ты мой единственный друг и мне жаль, что я уезжаю, не попрощавшись с тобой. Но мне было бы слишком тяжело снова прийти к тебе в библиотеку. Ведь, в каком-то смысле, всё произошло именно там.
Она счастливо расхохоталась.
— Йенс, ты ведь понимаешь, что это всё благодаря тебе? — она взяла его руки в свои и поцеловала. — Боже, какие у тебя руки холодные! Почему они всегда такие холодные?
Склонила голову набок и пристально посмотрела ему в глаза:
— Знаешь, этот магазин, он на центральной площади. Далековато отсюда. Но мы же всё равно будем видеться, как думаешь?
— Обязательно, — сказал Йенс и повторил: — Обязательно. Если ты, конечно, захочешь.
Он был очень рад за Анне, но когда она сказала ему, что будет реже приходить, какое-то странное чувство поселилось у него в сердце. Как было раньше, когда внутри не доставало чернил. Ощущение пустоты.
Наверное, так он и решил начать писать книгу. Впрочем, нет: впервые он задумался об этом, когда понял, что Писатель плохо разбирался во многих вещах. Например, в барышнях, которым вовсе не обязательно быть «скромными и прилежными», чтобы производить поистине очаровательное впечатление.
Йенс решил сочинить сказку. Главная роль в ней должна была достаться кому-то, очень похожему на Анне. Он хотел сделать ей сюрприз, ему было интересно, узнает ли она себя в русалочьей принцессе, однажды вырастившей крылья. Строчки ложились на бумагу одна за другой, складываясь в причудливый и живой мир красок, запахов и звуков. О, как Йенсу хотелось, чтобы Анне увлеклась его книгой так же, как Робинзоном Крузо.
А по вечерам он приходил на центральную площадь и потолку стоял в тени каштана, любуясь Анне через витрину. Вот она убирает за ухо прядь волос, вот резко поворачивается, показывая что-то посетителю. Йенс с особой жадностью впитывал каждую деталь, чтобы потом суметь отразить её в своей сказке.
Иногда, когда Анне заканчивала работу, они вместе отправлялись гулять. А порой она заглядывала к нему в библиотеку, совсем как раньше. Но так происходило всё реже и реже. Пока, наконец, на исходе августа Анне не сказала ему, пряча глаза:
— Йенс, не жди меня у магазина, пожалуйста.
— Но почему? — не понял он.
— Тебя, — она по-прежнему не поднимала глаз. — Тебя замечают многие наши девушки, они думают, что это странно: какой-то тип стоит и смотрит за ними сквозь стекло. Они боятся.
— Но ты же можешь сказать им, кто я, — пожал плечами Йенс, всё ещё не понимая. — Или я сам зайду и успокою их, как думаешь?
— Не надо, — подняла руку она. — Просто не следи за мной, хорошо? Мне не по себе от этого, я отвлекаюсь от работы… Я ведь и так к тебе прихожу, верно?
«Два раза в месяц», — хотел было возразить Йенс, но промолчал.
— Хорошо, я понял, — пробормотал он.
С тех пор он ждал её в библиотеке. Когда она приходила, всё снова было по-прежнему, а остальные дни Йенс скрашивал тем, что писал свою сказку, вспоминая каждый жест Анне снова и снова. Так он почти не замечал, что её нет рядом.
А потом понял, что она перестала приходить. Он разволновался. Несмотря на поздний час, сразу побежал на площадь. Был дождь и туман, конные повозки месили топкую грязь, но Магазин возвышался над тенями сияющим кораблём.
Заглянув внутрь сквозь витрину, Йенс не увидел Анне за прилавком. «Что-то случилось». Сердце гулко ухнуло вниз — как будто он снова падал со стола на пол, только не однажды, а раз за разом, без конца. Обещание, данное Анне, он не забыл, поэтому промаялся перед витриной целый час (на башне пробили часы), прежде чем решился войти.
Какая-то девушка, милая и скучная, как фарфоровая пастушка, на встревоженные расспросы Йенса успокаивающе улыбнулась:
— С ней всё в порядке, господин. Анне уволилась, потому что выходит замуж.
Замуж? Анне? Как… Блестящий начищенной латунью зал покачнулся перед глазами Йенса, но девушка не заметила, какое впечатление на него произвели её слова: она копалась где-то под прилавком.
— А вы ведь Йенс, верно? — донеслось оттуда.
— Да, — хрипло подтвердил он. — Да. Йенс. Она обо мне говорила?
— Она оставила вам это письмо, — и она протянула ему плотный сероватый конверт. — Сказала, что вы непременно придёте.
— Спасибо, — скомкано поблагодарил он. — Спасибо. Я, наверное, пойду?
— До свидания! Хорошего вечера!
Она улыбнулась, но у Йенса не хватило сил ответить улыбкой. Ночь была темной и мокрой, он шёл, положив письмо за пазуху, но всё равно всё время боялся, что оно намокнет. Придя в свою комнатку при библиотеке, он сразу кинулся к газовому рожку. Газ зашипел, освещая одинокое слово «Йенсу», размашисто написанное по диагонали.
Внутри был всего один сложенный вдвое листок:
«Здравствуй, Йенс!»
Ты мой единственный друг и мне жаль, что я уезжаю, не попрощавшись с тобой. Но мне было бы слишком тяжело снова прийти к тебе в библиотеку. Ведь, в каком-то смысле, всё произошло именно там.
Страница 6 из 7
