Фандом: Mass Effect. Сложно прощать свои ошибки, если помнишь их до последней детали. На фикатон «Редкое явление».
Добавить в моё избранное
14 мин, 45 сек 6635
Ранение не смертельное, а панацелин может понадобиться кому-то из вас.
— Капитан в операции важнее, чем любой из бойцов. И намного важнее, чем его оружие, — бесстрастно отвечает Тейн, а потом, прежде чем подойти к ближайшему трупу и сложить руки для молитвы, добавляет мягко: — Сиха.
Он приходит в медицинский отсек спустя час после возвращения на борт корабля. Руки за спиной, губы плотно сжаты. Тейна можно было бы принять за статую, если бы не напряжение во взгляде да вздымающаяся под свободным жилетом грудь.
Доктор Чаквас чуть раньше сдержано похвалила действия Криоса, пока подключала невозможное количество датчиков к капитану и насмешливо сообщала, что Призрак выслал им удвоенный запас панацелина, посоветовав бережнее относиться к результату его трудов — к Шепард. Джейн знает: ускоренная регенерация плохо влияет на кибернетические имплантаты, которыми она напичкана от макушки до самых пят, но там, на планете, что бы она ни говорила, действовать было нужно решительно и быстро — именно так, как поступил Криос: вводя панацелин напрямую к ране, минуя все системы костюма. Отщепенцы из «Синих светил» или обычные батарианские террористы — неважно, — желающие добиться информации от руководителей исследовательских проектов, не побрезговали бы ни пытками, ни убийством заложников, и Шепард была нужна своей команде, чтобы успокоить ублюдков раз и навсегда.
— Я ошибся дважды за одно задание. Я был недостаточно быстр, я был недостаточно внимателен. Кажется, мое тело выходит из строя раньше, чем я того ожидал, — ровно произносит Тейн, но удержать бесстрастный вид не получается, и он начинает метаться по узкому пятачку свободного пространства между койками. Холодный синий свет скользит по гладким желто-зеленым щиткам на голове, заставляя дрелла цветом чешуи больше походить на Колята, но, тем не менее, лишь подчеркивая то, что Тейн — другой. Он хмурится, брови сходятся на переносице, а широкий кожный капюшон на горле едва заметно раздувается от глубокого дыхания. — Я поступил непрофессионально, применив к тебе биотические способности своего тела. Прости меня, Шепард.
— Ты действовал инстинктивно, — парирует она, припоминая похожий разговор в отсеке жизнеобеспечения. Шепард знает достаточно, чтобы принимать дреллов с их верой, правилами и моралью, но понимать их все еще не научилась: по собственным правилам, о которых рассказывал ей Тейн, он не должен был считать себя виновным за действия и реакции своего тела.
— Верно, — соглашается Криос. — Но я причинил тебе страдания. Все то время, пока тебя осматривал корабельный врач, я медитировал и пытался понять, что заставило меня поступить так на задании. — Тейн замирает; взгляд, до этого беспокойно перескакивавший с предмета на предмет, останавливается. И громко, так громко, что Шепард почти слышит эти голоса в его памяти, Тейн вспоминает о том, что видел много раньше их встречи: — Постель разобрана. В воздухе стойкий запах крови. Глаза цвета заката неподвижны. Три выстрела в живот — и она отделилась от своего тела. Слезы катятся по лицу Колята, а я не могу его утешить.
Поспешно стаскивая с плеча датчики, Джейн садится на больничной койке. Тейн рассказывал раньше о встрече со своей женой, но ни разу он не говорил о ее смерти. Однако Криос не позволяет Шепард вклиниться в свою исповедь: он поднимает ладонь, призывая к молчанию, а потом сжимает длинными тонкими пальцами переносицу.
— Я испугался, Шепард, и стал недостаточно быстр, недостаточно внимателен. Из-за этого ты получила ранение. Сиха, моя привязанность к тебе — уязвимость.
— Мы на чертовой войне с чертовыми коллекционерами, ты помнишь об этом? — одергивает его Шепард тоном капитана корабля, к которому старается не прибегать в отношениях с Тейном, а потом, поднявшись со своего жесткого ложа и подойдя ближе, в попытке сгладить резкость добавляет: — Я была мертва два года, ты десять лет провел в своем добровольном отшельничестве. Но теперь благодаря коллекционерам у нас нет «завтра», Тейн. У нас есть только «здесь и сейчас», и я не готова отказаться от всего этого только потому, что ты решил, будто стал недостаточно хорошим Мастером.
Уверенно, не позволяя его сомнениям снова взять верх, Джейн касается холодной гладкой ладони и переплетает свои пальцы с его — мягко, нежно. На Земле его руки назвали бы руками пианиста, а Шепард знает более романтичное сравнение: руки лучшего в галактике наемного убийцы, которые одинаково уместно смотрятся как на курке снайперской винтовки, так и на впадине над ее ключицей, словно специально созданной природой для сильных и чутких пальцев дрелла.
— Не только «здесь и сейчас». Я всегда буду рядом с тобой, Сиха. Даже за морем.
Они так близко, что все случается само собой. Губы Тейна холодные, но Шепард не теряется, как в первый раз: две минуты четырнадцать секунд — и она согреет их своими. Ладони скользят по его спине, и плащ становится досадной помехой.
— Капитан в операции важнее, чем любой из бойцов. И намного важнее, чем его оружие, — бесстрастно отвечает Тейн, а потом, прежде чем подойти к ближайшему трупу и сложить руки для молитвы, добавляет мягко: — Сиха.
Он приходит в медицинский отсек спустя час после возвращения на борт корабля. Руки за спиной, губы плотно сжаты. Тейна можно было бы принять за статую, если бы не напряжение во взгляде да вздымающаяся под свободным жилетом грудь.
Доктор Чаквас чуть раньше сдержано похвалила действия Криоса, пока подключала невозможное количество датчиков к капитану и насмешливо сообщала, что Призрак выслал им удвоенный запас панацелина, посоветовав бережнее относиться к результату его трудов — к Шепард. Джейн знает: ускоренная регенерация плохо влияет на кибернетические имплантаты, которыми она напичкана от макушки до самых пят, но там, на планете, что бы она ни говорила, действовать было нужно решительно и быстро — именно так, как поступил Криос: вводя панацелин напрямую к ране, минуя все системы костюма. Отщепенцы из «Синих светил» или обычные батарианские террористы — неважно, — желающие добиться информации от руководителей исследовательских проектов, не побрезговали бы ни пытками, ни убийством заложников, и Шепард была нужна своей команде, чтобы успокоить ублюдков раз и навсегда.
— Я ошибся дважды за одно задание. Я был недостаточно быстр, я был недостаточно внимателен. Кажется, мое тело выходит из строя раньше, чем я того ожидал, — ровно произносит Тейн, но удержать бесстрастный вид не получается, и он начинает метаться по узкому пятачку свободного пространства между койками. Холодный синий свет скользит по гладким желто-зеленым щиткам на голове, заставляя дрелла цветом чешуи больше походить на Колята, но, тем не менее, лишь подчеркивая то, что Тейн — другой. Он хмурится, брови сходятся на переносице, а широкий кожный капюшон на горле едва заметно раздувается от глубокого дыхания. — Я поступил непрофессионально, применив к тебе биотические способности своего тела. Прости меня, Шепард.
— Ты действовал инстинктивно, — парирует она, припоминая похожий разговор в отсеке жизнеобеспечения. Шепард знает достаточно, чтобы принимать дреллов с их верой, правилами и моралью, но понимать их все еще не научилась: по собственным правилам, о которых рассказывал ей Тейн, он не должен был считать себя виновным за действия и реакции своего тела.
— Верно, — соглашается Криос. — Но я причинил тебе страдания. Все то время, пока тебя осматривал корабельный врач, я медитировал и пытался понять, что заставило меня поступить так на задании. — Тейн замирает; взгляд, до этого беспокойно перескакивавший с предмета на предмет, останавливается. И громко, так громко, что Шепард почти слышит эти голоса в его памяти, Тейн вспоминает о том, что видел много раньше их встречи: — Постель разобрана. В воздухе стойкий запах крови. Глаза цвета заката неподвижны. Три выстрела в живот — и она отделилась от своего тела. Слезы катятся по лицу Колята, а я не могу его утешить.
Поспешно стаскивая с плеча датчики, Джейн садится на больничной койке. Тейн рассказывал раньше о встрече со своей женой, но ни разу он не говорил о ее смерти. Однако Криос не позволяет Шепард вклиниться в свою исповедь: он поднимает ладонь, призывая к молчанию, а потом сжимает длинными тонкими пальцами переносицу.
— Я испугался, Шепард, и стал недостаточно быстр, недостаточно внимателен. Из-за этого ты получила ранение. Сиха, моя привязанность к тебе — уязвимость.
— Мы на чертовой войне с чертовыми коллекционерами, ты помнишь об этом? — одергивает его Шепард тоном капитана корабля, к которому старается не прибегать в отношениях с Тейном, а потом, поднявшись со своего жесткого ложа и подойдя ближе, в попытке сгладить резкость добавляет: — Я была мертва два года, ты десять лет провел в своем добровольном отшельничестве. Но теперь благодаря коллекционерам у нас нет «завтра», Тейн. У нас есть только «здесь и сейчас», и я не готова отказаться от всего этого только потому, что ты решил, будто стал недостаточно хорошим Мастером.
Уверенно, не позволяя его сомнениям снова взять верх, Джейн касается холодной гладкой ладони и переплетает свои пальцы с его — мягко, нежно. На Земле его руки назвали бы руками пианиста, а Шепард знает более романтичное сравнение: руки лучшего в галактике наемного убийцы, которые одинаково уместно смотрятся как на курке снайперской винтовки, так и на впадине над ее ключицей, словно специально созданной природой для сильных и чутких пальцев дрелла.
— Не только «здесь и сейчас». Я всегда буду рядом с тобой, Сиха. Даже за морем.
Они так близко, что все случается само собой. Губы Тейна холодные, но Шепард не теряется, как в первый раз: две минуты четырнадцать секунд — и она согреет их своими. Ладони скользят по его спине, и плащ становится досадной помехой.
Страница 3 из 5
