Дежавю

Существуют невыносимые страдания,

И чтобы надежда не покинула нас,

Мы притворяемся, что у нас все хорошо,

Чтобы другие ни о чем не догадались. © Florent Mothe

Меня зовут Генри Морган. Жизнь моя — история долгая, может, она прозвучит слегка неправдоподобно, может, вы вообще мне не поверите, но я всё равно расскажу ее вам, ведь чего-чего, а времени у меня предостаточно.

Я жил полной жизнью, был безумно влюблён, мне разбивали сердце, я бился на войнах и смотрел смерти в лицо. За свою долгую жизнь я пережил много смертей, но только одно начало…

Всё началось двести лет назад. Я был врачом на королевском флоте, пожелав защитить чернокожего раба от жестокой смерти, а точнее, выброса его, и без того уже полумертвого, тела за борт самим капитаном этого жалкого судна. Я пожелал закрыть раба собой даже под угрозой выстрела.

— Отойдите с дороги, мистер Морган, иначе я выстрелю, вы слышите?

— Нет, я не могу этого допустить, потому что дал клятву, — без колебаний ответил я, глядя в чёрные, как кромешная ночная мгла, глаза капитана.

— Так тому и быть, — тон был полон снисхождения.

И капитан выстрелил. Этот оглушительный звук, напоминающий рычание самых диких львов, обитающих в пустыне, изменил всё. Он выстрелил, и я оказался за бортом — утопая в морских волнах, я понял, что изменился. Я по-прежнему чувствую любовь, удовольствие, боль, моя жизнь такая же, как и у вас. Только с одним маленьким отличием — она не кончается.

С того дня, что минул почти два века назад, я оказываюсь в воде и всегда голышом, что приводит к, мягко говоря, неловким ситуациям. Теперь вы знаете о моей особенности столько же, сколько и я. Наверняка я знаю лишь то, что боль настоящая, а вот смерть — нет. По крайней мере, для меня.

Я тысячу раз жалел о том, что приобрёл эту способность, ведь у неё нет никаких плюсов — все, кого я любил, со временем умирали, и всё, что у меня осталось — это мой приёмный сын по имени Эйб, которому, кстати, уже к семидесяти годам, значит, я скоро и его потеряю.

Нужно смотреть на вещи реально, поэтому я осознаю, что всё, что у меня останется — это антикварная лавка, в которой, я, кстати, сейчас и сижу, попивая двойной виски безо льда.

Сегодня День Святого Валентина, и я встречаю его в полном одиночестве. Джо я пока не нужен, она просматривает распечатки звонков какого-то депрессивного подростка, но, как она выразилась, это вряд ли что-то серьёзное, максимум, что здесь необходимо — это психолог. Эйб, и тот ушёл на свидание со своей бывшей женой Марин Делакруа.

Я же ни на кого после смерти моей Эбигейл смотреть не могу. Мы оба знали, что так будет, но День Святого Валентина я ненавижу до сих пор, потому что именно в этот день её не стало, и я похоронил своё сердце ещё в 1942 году.

«Позаботься о нашем сыне», — сказала она мне, но я так и не выполнил её просьбу, ведь скорее уж он заботится обо мне, чем я о нём. В тот же день, много лет назад, она подарила мне золотые часы с моими инициалами. Они давным-давно уже перестали исполнять свою функцию, то есть, я хотел сказать, перестали вершить свой бег. Но я храню их, как и все наши воспоминания. Эбигейл всегда будет жить в моей душе. Время от времени я вспоминал усталый взгляд её голубых глаз и от этого, кажется, становилось легче.

Я рассеянно качнул эти круглые, странные часы на цепочке — что-то в них изменилось, и дело было вовсе не в трещине на стекле циферблата. Странное чувство одолело меня, а затем перед глазами предстали два тёмных силуэта. Женщины и мальчика.

— Сегодня день рождения Абрахама, ты же не забыл? — Эбигейл в изумлении застыла.

— Нет-нет, я помню, я думаю, можно отметить его в домике у моря, который нам в честь помолвки подарили твои родители.

— Что ж, я не против, — вокруг ее глаз проявились морщинки от лучезарной и до боли искренней улыбки.

Эйб (так мы ласково звали Абрахама, ведь это было его среднее имя), которому исполнилось десять, с восторгом принял эту идею. Вода — определённо его стихия.

— Знаешь, я хочу сказать, что даже если ты откажешься быть врачом из-за своего дара, то я всё равно тебя не покину. Только с тобой рядом мне хорошо.

— Я знаю, Эбби, но не обещай того, чего не сможешь сделать. И тебе ли не знать, что вечная жизнь — это вовсе не дар. Мне будет тяжело терять вас всех. Эгоистично с твоей стороны думать иначе.

— Я не завидую тебе, Генри, но я хочу сказать, что, быть может, у тебя куда более важное предназначение в этом мире, чем ты думаешь. Намного более глубокое, чем у других.

— Чем ты можешь доказать э… — но мой вопрос тогда оборвал судорожный крик нашего сына.

— Он тонет! Сделай что-нибудь!

Я опрометью бросился в воду, и она мгновенно уколола тело тысячей иголок, кажется, достигая самого сердца, а морская воронка затягивала меня и этого сорванца всё глубже, но я нашёл в себе силы быстро вынырнуть вместе с ним.