Дежавю

Он виновато смотрел на меня, а выглядело это так, словно бы сквозь меня.

Впрочем, в этом виноватом взгляде скрывалось что-то ещё.

— Ты опять подслушивал? — в моём голосе не было и тени намёка на упрёк.

— Ну да, вот только, папа, ты знаешь, нам нужно поговорить, — его полушёпот резанул словно клинком и без того воцарившееся в воздухе напряжение.

— Хорошо — я так полагаю, мальчик мой, что нам стоит поговорить вне дома?

— Чтобы мама не слышала.

Вот уже пару часов мы гуляли по заснеженному центру Нью-Йорка, а он всё никак не решался заговорить.

Я уже отчаялся подталкивать его многочисленными намёками, как вдруг сын заговорил:

— Мама ищет способ разгадать секрет твоего бессмертия и надеется, что это осчастливит тебя.

— Вот только я почему-то не уверен в этом, — мой голос звучал безэмоционально от усталости и беспомощности.

Эбигейл — последний человек, которого я хотел бы впутывать во всё это, но я полюбил её, а любовь — самая великая сила, что может только существовать на Земле.

— Знаешь, я знаю, что она уже близка к ответу, потому что обратилась к чернокнижнику. Возможно, он, конечно, и шарлатан, но также возможно, что в этой книге есть и разгадка.

— А ты знаешь, где хранится эта книга?

— Увы, нет, но, я думаю, мама скажет тебе сама, когда разузнает всё получше. Я буду рад, если ты наконец будешь счастлив… но…

— Что «но», Эйб? Скажи мне.

— Если она избавит тебя от твоего бессмертия, то должна будет умереть сама.

Так и случилось: она лишилась жизни, но проверить, стал ли я смертен, мне ещё не удалось.

Однако перед смертью, отдавая мне часы, Эбигейл прошептала:

— Наступит один такой день в твоей жизни, когда ты перестанешь ценить мою жизнь и станешь ценить свою.

— Такого не будет никогда, — я запротестовал тогда, замотав головой в знак несогласия.

— К сожалению, я впервые в жизни позволила себе решать всё за нас двоих… Возьми эти часы. Они ждут своего часа уже почти год. Я люблю тебя, — сказала она, поцеловав меня своими уже почти остывшими губами и исчезла, навеки подарив мне всю себя.

Спустя двести лет я начал понимать, в чём заключался её умысел.

Когда родовая защита с поместья Малфоев была снята, и такие семейные обязательства, как совместный обед, были выполнены, я выпалил:

— Я бы хотел почитать какую-нибудь книгу. Где я мог бы сейчас уединиться, Нарцисса?

— В нашей библиотеке, конечно, — удивилась женщина, напоминающая лесную нимфу своей грацией, а голосом морскую сирену.

— Что ж, спасибо. Я надеюсь, что ты и Драко не обидитесь, если я оставлю вас одних?

— Конечно нет, — сказала она, легко поцеловав меня в уголок губ.

— Папа, прости, конечно, но за те два года, что ты отсутствовал… словом, у меня есть к тебе разговор.

— Хорошо, — от чувства дежавю у меня, кажется, началось головокружение.

Когда мы остались вдвоём в библиотеке, Драко наложил какое-то заклинание, — кроме запирающего, — природа которого не была мне известна.

— Я хотел поговорить с тобой о том, что знаю причину бессмертия Волдеморта.

— И в чём же она состоит? — мой голос прозвучал поистине удивлённо.

Мальчишка протянул мне книгу в чёрном кожаном переплёте и зло прошипел — всё равно что змея:

— Не прикидывайся дураком, отец. Посмотри в содержании — раздел «Хоркруксы».

Это последняя фраза, которую я запомнил после путешествия в магический Лондон, но книга, что мне дал тот мальчик, Драко — это и есть ключ и разгадка ко всему. Эта книга послужила причиной гибели Эбигейл, и когда-нибудь это должно прекратиться. Несомненно, у каждой истории есть конец, пусть и не всегда счастливый, вовсе не свойственный дню Святого Валентина.

Невидимые раны

Причиняют нам боль большую, чем все остальное,

Мы запираем их в глубине души,

Но должны ли мы их терпеть всю жизнь? © Florent Mothe