Фандом: Гарри Поттер. История о том, что иногда самого могущественного противника может победить самый крохотный враг. А пророчества — дело мутное и очень сложно толкуемое — особенно до того, как они исполняются. Поди пойми, что они на самом деле имеют в виду. А также о том, что принимать подарки от незнакомцев бывает очень небезопасно.
Добавить в моё избранное
18 мин, 28 сек 2070
А вот Снейп-директор, к вящей досаде того же Невилла, по-прежнему на своём посту — однако же удивительным образом пока что отменяет многие нововведения последнего года, сославшись на чрезвычайное положение и необходимость как можно тщательнее оберегать здоровье учеников. Даже Волдеморт, понимая серьёзность ситуации, не вызывает его в Малфой-мэнор, а общается исключительно ментально, повторяя и повторяя требование найти какое-нибудь зелье, что уничтожит заразу.
Снейп обещает.
Но время идёт — а работа его так и не даёт результата. Образцы он присылает с порталами — но ни один из них, к сожалению, не помогает.
Рассвет второго майского дня разрывает дикий, какой-то животный крик.
Женский.
Он так пронзителен и в нём столько отчаяния, что он будит всех обитателей Малфой-мэнора. Крик повторяется — и первым до покоев Волдеморта, откуда он и доносится, добирается Родольфус Лестрейдж.
И то, что он видит…
На большой широкой кровати лежит кокон.
Крупный вытянутый кокон из паутины грязно-белого цвета, под которым угадываются очертания длинного и худого человеческого тела.
Беллатрикс Лестрейндж стоит неподалёку от двери — и кричит. В ней давно уже ничего не осталось от той тяжёлой и завораживающей красоты, которая всегда притягивала к ней взгляды — теперь она просто худая лысая женщина, чьё лицо больше напоминает обтянутый кожей череп с потрескавшимися от крови губами и глубоко посаженными обведёнными тёмными кругами глазами.
— Поздно, — дрожа от странного, куда больше напоминающего возбуждение, нежели приличествующий случаю ужас, чувства, говорит Родольфус, удивительно крепко обхватывая жену за плечи и зажимая ей рот ладонью. — Поздно, Белл. Тихо. Силенцио, — спохватывается он, наконец, доставая палочку. — Замолчи.
Лишённая возможности кричать, Беллатрикс вдруг слабеет и обессиленно опускается на пол, ибо сил удерживать жену на ногах у Родольфуса нет. Обойдя её, он медленно подходит к кровати и, наклонившись, долго всматривается в чудовищный, слегка колышущийся кокон.
А затем улыбается — так, как не улыбался уже очень давно.
И только потом смотрит на свою левую руку, на которой вместо метки теперь виден лишь уродливый шрам.
По странному совпадению, буквально на следующий день очередной эксперимент Северуса Снейпа оказывается, наконец, удачным — и зелье, придуманное им, уничтожает паразитов буквально за одну обработку. Снейп, впрочем, категорично настаивает на тройной — с интервалами в одну, а затем три недели, и охотников спорить с ним и проверять, что будет, если её не сделать, не находится.
Однако карантин, на всякий случай, выдерживают до конца лета — и только в последние дни августа начинается, наконец, расследование.
Первым делом ауроры в сопровождении невыразимцев, конечно же, врываются в Малфой-мэнор — и замирают потрясённо, глядя на голые стены и окна. Нигде ни клочка ткани — лишь голый камень и дерево. Мебель тоже ничем не обита — старинная, деревянная… кажется, подобную любили ещё в достатутные времена. Это странно: о Малфоях ходит устойчивая слава любителей роскоши, а убранство Малфой-мэнора роскошным не назовёшь, хотя года три… или все пять назад, когда ауроры в последний раз обыскивали особняк, тот выглядел совершенно иначе.
Навстречу аурорам и невыразимцам, возглавляемым новым начальником Аврората Гавейном Робардсом, ставленником нового министра Шеклболта, выходят хозяева дома, тоже одетые на удивление просто — впрочем, это как раз не особенно странно. Время не то, наряжаться. Что может быть в такой ситуации уместнее обычного хлопка?
— Мы вас очень ждали, — говорит вместо приветствия Люциус Малфой.
Волосы и у него, и у Нарциссы уже давным-давно отросли — волшебники, всё же, не магглы — и выглядят они оба уже совершенно обычно, от недавнего истощения не осталось ни следа, ни тени.
Они проводят ауроров по коридорам — и, распахнув дверь в покои… пожалуй что, уже бывшие — Лорда, указывают на нечто, лежащее на кровати.
— Мы сделали, что смогли, — говорит Люциус, останавливаясь на самом пороге.
Ауроры медленно подходят к кровати.
О да.
Вероятно, это именно то, за чем они сюда и пришли: тело Волдеморта, заключённое в грязно-белый, почти серый плотный кокон из паутины. Никаких клещей там давно уже нет, конечно, однако потравили их, просто опустив кокон в трансфигурированную здесь же ванну с отравой — и подержав его там, для верности, пару суток. Ту же процедуру проделали позже и с тем, что осталось от любимицы Волдеморта, Нагини, и с остатками её кокона. И положили их здесь же, на пол, в ногах у кровати.
О смерти Тёмного Лорда всем возвестил Снейп, добровольно сдавшийся новым властям почти сразу же после окончания эпидемии — и, увы, опять испортивший всем праздник собственным полным и сокрушительным оправданием, чему опять поспособствовал Дамблдор — пусть даже и нарисованный.
Снейп обещает.
Но время идёт — а работа его так и не даёт результата. Образцы он присылает с порталами — но ни один из них, к сожалению, не помогает.
Рассвет второго майского дня разрывает дикий, какой-то животный крик.
Женский.
Он так пронзителен и в нём столько отчаяния, что он будит всех обитателей Малфой-мэнора. Крик повторяется — и первым до покоев Волдеморта, откуда он и доносится, добирается Родольфус Лестрейдж.
И то, что он видит…
На большой широкой кровати лежит кокон.
Крупный вытянутый кокон из паутины грязно-белого цвета, под которым угадываются очертания длинного и худого человеческого тела.
Беллатрикс Лестрейндж стоит неподалёку от двери — и кричит. В ней давно уже ничего не осталось от той тяжёлой и завораживающей красоты, которая всегда притягивала к ней взгляды — теперь она просто худая лысая женщина, чьё лицо больше напоминает обтянутый кожей череп с потрескавшимися от крови губами и глубоко посаженными обведёнными тёмными кругами глазами.
— Поздно, — дрожа от странного, куда больше напоминающего возбуждение, нежели приличествующий случаю ужас, чувства, говорит Родольфус, удивительно крепко обхватывая жену за плечи и зажимая ей рот ладонью. — Поздно, Белл. Тихо. Силенцио, — спохватывается он, наконец, доставая палочку. — Замолчи.
Лишённая возможности кричать, Беллатрикс вдруг слабеет и обессиленно опускается на пол, ибо сил удерживать жену на ногах у Родольфуса нет. Обойдя её, он медленно подходит к кровати и, наклонившись, долго всматривается в чудовищный, слегка колышущийся кокон.
А затем улыбается — так, как не улыбался уже очень давно.
И только потом смотрит на свою левую руку, на которой вместо метки теперь виден лишь уродливый шрам.
По странному совпадению, буквально на следующий день очередной эксперимент Северуса Снейпа оказывается, наконец, удачным — и зелье, придуманное им, уничтожает паразитов буквально за одну обработку. Снейп, впрочем, категорично настаивает на тройной — с интервалами в одну, а затем три недели, и охотников спорить с ним и проверять, что будет, если её не сделать, не находится.
Однако карантин, на всякий случай, выдерживают до конца лета — и только в последние дни августа начинается, наконец, расследование.
Первым делом ауроры в сопровождении невыразимцев, конечно же, врываются в Малфой-мэнор — и замирают потрясённо, глядя на голые стены и окна. Нигде ни клочка ткани — лишь голый камень и дерево. Мебель тоже ничем не обита — старинная, деревянная… кажется, подобную любили ещё в достатутные времена. Это странно: о Малфоях ходит устойчивая слава любителей роскоши, а убранство Малфой-мэнора роскошным не назовёшь, хотя года три… или все пять назад, когда ауроры в последний раз обыскивали особняк, тот выглядел совершенно иначе.
Навстречу аурорам и невыразимцам, возглавляемым новым начальником Аврората Гавейном Робардсом, ставленником нового министра Шеклболта, выходят хозяева дома, тоже одетые на удивление просто — впрочем, это как раз не особенно странно. Время не то, наряжаться. Что может быть в такой ситуации уместнее обычного хлопка?
— Мы вас очень ждали, — говорит вместо приветствия Люциус Малфой.
Волосы и у него, и у Нарциссы уже давным-давно отросли — волшебники, всё же, не магглы — и выглядят они оба уже совершенно обычно, от недавнего истощения не осталось ни следа, ни тени.
Они проводят ауроров по коридорам — и, распахнув дверь в покои… пожалуй что, уже бывшие — Лорда, указывают на нечто, лежащее на кровати.
— Мы сделали, что смогли, — говорит Люциус, останавливаясь на самом пороге.
Ауроры медленно подходят к кровати.
О да.
Вероятно, это именно то, за чем они сюда и пришли: тело Волдеморта, заключённое в грязно-белый, почти серый плотный кокон из паутины. Никаких клещей там давно уже нет, конечно, однако потравили их, просто опустив кокон в трансфигурированную здесь же ванну с отравой — и подержав его там, для верности, пару суток. Ту же процедуру проделали позже и с тем, что осталось от любимицы Волдеморта, Нагини, и с остатками её кокона. И положили их здесь же, на пол, в ногах у кровати.
О смерти Тёмного Лорда всем возвестил Снейп, добровольно сдавшийся новым властям почти сразу же после окончания эпидемии — и, увы, опять испортивший всем праздник собственным полным и сокрушительным оправданием, чему опять поспособствовал Дамблдор — пусть даже и нарисованный.
Страница 4 из 6
