Фандом: Гарри Поттер. История о том, что иногда самого могущественного противника может победить самый крохотный враг. А пророчества — дело мутное и очень сложно толкуемое — особенно до того, как они исполняются. Поди пойми, что они на самом деле имеют в виду. А также о том, что принимать подарки от незнакомцев бывает очень небезопасно.
Добавить в моё избранное
18 мин, 28 сек 2069
Только вот кожа — не кости и даже не зубы, и отрастить новую не получится.
А жизнь без неё хотя и возможна, но лучше уж вечный Круциатус — от него, по крайней мере, умирают куда быстрее, а ощущения, как пишут в старинных манускриптах, сходные.
Днём твари, в основном, спят, и почти не активничают — так же, как и на холоде. А вот ночью и вечером оживляются — и, как показали наблюдения, начинают усиленно питаться и размножаться, заодно опутывая своего хозяина, словно поражённый вредителями розовый куст, своей паутиной.
Выходящей прямо из кожных пор.
Срывать её совершенно нетрудно — но жутко и очень противно.
Сама же кожа со временем воспаляется, а ещё просто неимоверно, сводяще с ума зудит — и нет никакого средства, кроме прикладывания чего-то холодного, этот зуд успокоить.
Какие уж тут боевые операции? Кому в них ходить?
Самого Волдеморта, как кажется поначалу, чудовищная напасть обходит — но все его самые преданные и верные сторонники, весь ближний, да и не очень, круг, лысые, постоянно чешущиеся, с воспалёнными веками, один за другим выбывают из строя и буквально через пару недель становятся совершенно и категорически бесполезны. Не помогает даже и Круциатус — а обещание Авады вызывает в их измученных глазах нечто, очень похожее на надежду.
И чем больше они слабеют — тем больше паутины по утрам их окутывает, и тем плотнее становится мягкий кокон, в волокнах которого спариваются, рождаются и едят, едят, едят миллионы крохотных и очень голодных существ.
Первая смерть случается через три недели после того, как Нарцисса Малфой обнаруживает у себя в саду эту напасть, и смерть эта более чем неожиданна.
Потому что мёртвой однажды утром у жарко горящего камина находят… Нагини.
Вернее, находят странный, больше похожий на мешок плотный паутинный кокон, грязно-белый от мириадов копошащихся в нём клещей.
И лишь вскрыв его, по тщательно обглоданному скелету Люциус Малфой и Родольфус Лестрейдж — оба лысые, истощённые до болезненной худобы, с воспалёнными глазами, ноздрями и губами, которые, похоже, больше всего нравятся паразитам, — опознают змею.
Докладывать Волдеморту обоим должно было бы быть жутко — но оба относятся к этой обязанности на удивление равнодушно. Круциатус давным-давно уже никого из них не пугает, а Авада воспринимается почти что благословением… но такое счастье никого из них, к сожалению, не ждёт.
Волдеморт от подобной новости в ярости, сквозь которую явственно проступает если не страх, то паника. И растерянность — но, впрочем, Пожирателям давно уже наплевать на настроение их хозяина. Клещи постепенно пьют из них силы — и хорошо тем, у постели которых теперь всю ночь напролёт дежурят домовики, терпеливо постоянно сдирающие всю появляющуюся на измученных спящих волшебниках паутину.
Но малфоевских эльфов на всех не хватает, и оставшиеся без них приспосабливаются спать попарно, по полночи стряхивая паутину друг с друга.
Единственным, кого не касается эта напасть, по прежнему является Лорд Волдеморт — поговаривают и что тело его слишком холодно для того, чтобы клещи смогли бы на нём прижиться, и что он вообще никогда не спит, не давая, таким образом, паразитам ни единого шанса… Много чего поговаривают. Шепчутся порой и о том, что секрет его неуязвимости в совершённом Петтигрю обряде возрождения тела — мол, кость покойника клещам неинтересна, они чуют её и, не будучи падальщиками, не жрут. Подобное, впрочем, говорят очень тихо и самым доверенным людям — хотя мало кто уже по-настоящему опасается смерти. Авада уж точно лучше, чем быть съеденным заживо.
Страшнее всего задохнуться: клещи очень любят самую нежную кожу и буквально за час объедают губы, ноздри, веки до крови, оплетая их своей омерзительной паутиной, которая, смешавшись с человеческой кровью, склеивается в плотную, упругую, чем-то напоминающую резину массу, намертво прирастающую ко всему, к чему прикасается. Поэтому если не стирать её методично и быстро, пока кровь ещё свежая, сделать это потом можно только вместе с остатками кожи — и некоторым это приходится совершать всё чаще. Потому что следящие тоже слабеют, особенно ближе к рассвету — а проклятая паутина и кровь затвердевает на удивление быстро.
Извести паразитов ни у кого не выходит: не помогают ни зелья, ни заклинания. Малфой-мэнор, как и все остальные дома и поместья, которых коснулось несчастье, закрывают на карантин — слишком страшна перспектива распространения паразитов на всю территорию волшебной Британии. Хогвартс, которого беда, ко всеобщей радости, никак не коснулась, закрыт тоже — и его обитатели счастливы этому, потому что так не вовремя покинувшие его было на выходные брат и сестра Кэрроу вернуться в него не могут и вынуждены коротать время в постепенно зарастающем жутковатой паутиной Малфой-мэноре: клещи предпочитают, конечно, кожу, но не отказываются и от шёлка на мебели и на стенах, от бархата штор, от шерстяных и шёлковых же ковров…
А жизнь без неё хотя и возможна, но лучше уж вечный Круциатус — от него, по крайней мере, умирают куда быстрее, а ощущения, как пишут в старинных манускриптах, сходные.
Днём твари, в основном, спят, и почти не активничают — так же, как и на холоде. А вот ночью и вечером оживляются — и, как показали наблюдения, начинают усиленно питаться и размножаться, заодно опутывая своего хозяина, словно поражённый вредителями розовый куст, своей паутиной.
Выходящей прямо из кожных пор.
Срывать её совершенно нетрудно — но жутко и очень противно.
Сама же кожа со временем воспаляется, а ещё просто неимоверно, сводяще с ума зудит — и нет никакого средства, кроме прикладывания чего-то холодного, этот зуд успокоить.
Какие уж тут боевые операции? Кому в них ходить?
Самого Волдеморта, как кажется поначалу, чудовищная напасть обходит — но все его самые преданные и верные сторонники, весь ближний, да и не очень, круг, лысые, постоянно чешущиеся, с воспалёнными веками, один за другим выбывают из строя и буквально через пару недель становятся совершенно и категорически бесполезны. Не помогает даже и Круциатус — а обещание Авады вызывает в их измученных глазах нечто, очень похожее на надежду.
И чем больше они слабеют — тем больше паутины по утрам их окутывает, и тем плотнее становится мягкий кокон, в волокнах которого спариваются, рождаются и едят, едят, едят миллионы крохотных и очень голодных существ.
Первая смерть случается через три недели после того, как Нарцисса Малфой обнаруживает у себя в саду эту напасть, и смерть эта более чем неожиданна.
Потому что мёртвой однажды утром у жарко горящего камина находят… Нагини.
Вернее, находят странный, больше похожий на мешок плотный паутинный кокон, грязно-белый от мириадов копошащихся в нём клещей.
И лишь вскрыв его, по тщательно обглоданному скелету Люциус Малфой и Родольфус Лестрейдж — оба лысые, истощённые до болезненной худобы, с воспалёнными глазами, ноздрями и губами, которые, похоже, больше всего нравятся паразитам, — опознают змею.
Докладывать Волдеморту обоим должно было бы быть жутко — но оба относятся к этой обязанности на удивление равнодушно. Круциатус давным-давно уже никого из них не пугает, а Авада воспринимается почти что благословением… но такое счастье никого из них, к сожалению, не ждёт.
Волдеморт от подобной новости в ярости, сквозь которую явственно проступает если не страх, то паника. И растерянность — но, впрочем, Пожирателям давно уже наплевать на настроение их хозяина. Клещи постепенно пьют из них силы — и хорошо тем, у постели которых теперь всю ночь напролёт дежурят домовики, терпеливо постоянно сдирающие всю появляющуюся на измученных спящих волшебниках паутину.
Но малфоевских эльфов на всех не хватает, и оставшиеся без них приспосабливаются спать попарно, по полночи стряхивая паутину друг с друга.
Единственным, кого не касается эта напасть, по прежнему является Лорд Волдеморт — поговаривают и что тело его слишком холодно для того, чтобы клещи смогли бы на нём прижиться, и что он вообще никогда не спит, не давая, таким образом, паразитам ни единого шанса… Много чего поговаривают. Шепчутся порой и о том, что секрет его неуязвимости в совершённом Петтигрю обряде возрождения тела — мол, кость покойника клещам неинтересна, они чуют её и, не будучи падальщиками, не жрут. Подобное, впрочем, говорят очень тихо и самым доверенным людям — хотя мало кто уже по-настоящему опасается смерти. Авада уж точно лучше, чем быть съеденным заживо.
Страшнее всего задохнуться: клещи очень любят самую нежную кожу и буквально за час объедают губы, ноздри, веки до крови, оплетая их своей омерзительной паутиной, которая, смешавшись с человеческой кровью, склеивается в плотную, упругую, чем-то напоминающую резину массу, намертво прирастающую ко всему, к чему прикасается. Поэтому если не стирать её методично и быстро, пока кровь ещё свежая, сделать это потом можно только вместе с остатками кожи — и некоторым это приходится совершать всё чаще. Потому что следящие тоже слабеют, особенно ближе к рассвету — а проклятая паутина и кровь затвердевает на удивление быстро.
Извести паразитов ни у кого не выходит: не помогают ни зелья, ни заклинания. Малфой-мэнор, как и все остальные дома и поместья, которых коснулось несчастье, закрывают на карантин — слишком страшна перспектива распространения паразитов на всю территорию волшебной Британии. Хогвартс, которого беда, ко всеобщей радости, никак не коснулась, закрыт тоже — и его обитатели счастливы этому, потому что так не вовремя покинувшие его было на выходные брат и сестра Кэрроу вернуться в него не могут и вынуждены коротать время в постепенно зарастающем жутковатой паутиной Малфой-мэноре: клещи предпочитают, конечно, кожу, но не отказываются и от шёлка на мебели и на стенах, от бархата штор, от шерстяных и шёлковых же ковров…
Страница 3 из 6
