Фандом: Гарри Поттер. Школьного учителя сбила машина и, кажется, водитель бросил его умирать.
Добавить в моё избранное
25 мин, 54 сек 3405
— Круцио!
В следующие несколько минут Джон лишь хотел, чтобы сарайчик устоял от внезапной вспышки того, названия чему он не знал. Он мог бы решить, что это землетрясение, но на Островах не бывает землетрясений. Да и земля молчала, зато хлипкие стены раскачивались и трещали, и крыша подскакивала, как на кастрюле с кипящим варом, и ветер, неизвестно откуда взявшийся, метался как сумасшедший от стены к стене. А Джон всего лишь подскочил — теперь подпрыгнули только ноги, дюйма на три, а сам он опять потерял способность двигаться: все, что ему удалось, это отвернуть от сыпавшихся со всех сторон щепок голову и кое-как закрыть лицо руками.
Потом все затихло. Беллатрикс опустила руку, в которой сжимала свой странный смертоносный фонарик, обиженно закусила губы — Джон был уверен, чтобы не расплакаться.
— Я не смогу, да? — спросила она. — Господин никогда не признает меня достойной.
— Достойной убивать? — с трудом прохрипел Джон. Легкие и горло рассохлись, как старая бочка, и он подумал, что все-таки он умирает. — Ты убила чайку. Разве она сделала что-то плохое?
Беллатрикс пожала плечами.
— Дай мне воды, — попросил Джон. — Пожалуйста. И, знаешь, нам все-таки пора выбираться отсюда. Здесь холодно, а ты так легко одета.
— Я тебя с собой все равно не возьму, — пожала плечами Беллатрикс. — Ты мне не нужен.
— Я нужен другим людям. Разве ты никому не нужна?
Джон ждал ответ с замиранием сердца.
— Я хочу быть нужной Господину, — Беллатрикс все-таки не удержала злую, колкую слезу, и быстро промокнула ее тыльной стороной ладони. — Все остальные мне не нужны.
— Ты знаешь его?
— Я видела его лицо, — теперь она мечтательно вскинула голову. Джон не стал бы ставить ей никакие диагнозы — он просто больше не хотел чужих смертей, пусть даже это были бы обычные чайки. — Я читала о нем. Очень много читала. Я читала, какой он вселяет страх в недостойных, и это хороший признак. Так говорит мой отец.
— И ты считаешь, что отцу бы понравилось то, что ты делаешь?
— Я не знаю, — фыркнула Беллатрикс, — мне наплевать на отца. Мне важно, чтобы это понравилось Темному Господину, но пока я пытаю проклятых чаек, а с тобой, проклятый маггл, у меня не получается ничего.
Джон кое-как повернулся на бок.
— Не дергайся, — посоветовала Беллатрикс. — Так было сначала с чайками и кроликами — пока я не научилась их убивать. Потом они оставались лежать, и что с ними было дальше, я не знаю. Наверное, они умирали от голода. Я тоже уже хочу есть. Я пойду домой.
Чего-то подобного Джон ожидал. В конце концов, она была ребенком — если не физически, то по умственному развитию, и перепады ее настроения, ее непоследовательность и нестабильное поведение были свойственны, скорее, даже ребенку лет десяти…
Но он все равно не смог бы применить к ней силу, повторил он в свое оправдание, потому что она слабее. Она не виновата в том, что творится у нее в голове. И, конечно, она придумала многое из того, что наговорила… а это значит, что где-то недалеко жилье, и, как только он сможет нормально двигаться, он выберется, зайдет в паб, выпьет чего-нибудь покрепче, потому вызовет такси и отправится домой, и к черту экономию.
Беллатрикс повернулась к нему спиной, взмахнула фонариком.
И исчезла.
Джон не успел даже моргнуть, как она появилась снова — теперь уже возле стены, она с размаху впечаталась в стену, и по ее левой руке текла кровь.
Она обернулась к Джону, испуганная, закусившая губы от боли.
— Ты ранена?
Он всего лишь попытался подняться и тут же рухнул — рука словно бы подломилась, — а Беллатрикс вжалась в стену, уставив на него фонарик.
— Не подходи!
— Я только… — он перекатился на другой бок, постарался встать, опираясь на другую руку. — Я только хочу по…
— Не приближайся ко мне! — завизжала Беллатрикс.
Что же творили с этим несчастным ребенком, успел подумать Джон, кое-как поднимаясь на ноги, и в этот момент перепуганный визг Беллатрикс перешел в ультразвук, а потом он услышал:
— Круцио! Круцио! Кру-ци-о-о!
Он только успел присесть — стоял на согнутых коленях, как его шарахнуло что-то сильное, с размаху швырнуло в стену, — Джон ударился подбородком и почувствовал, как из разбитого рта хлынула кровь. Сильно болела правая сторона — рука и почему-то печень, как раз туда и пришелся удар. И на последнем «Круцио» Джона откинуло вновь, и было больно, но больно не настолько, как чайке — только обломанными, выбитыми зубами он разодрал десны еще сильнее. О том, что он не должен испытывать боль — та самая странная и нелепая догадка, — он в первый момент не вспомнил. Сильно сдавило живот, и, скорчившись, Джон увидел, как Беллатрикс снова махнула фонариком и исчезла.
Боль отпустила. Джон упал.
И закрыл глаза — на всякий случай, себе же он сказал, что, как только откроет их, все изменится.
В следующие несколько минут Джон лишь хотел, чтобы сарайчик устоял от внезапной вспышки того, названия чему он не знал. Он мог бы решить, что это землетрясение, но на Островах не бывает землетрясений. Да и земля молчала, зато хлипкие стены раскачивались и трещали, и крыша подскакивала, как на кастрюле с кипящим варом, и ветер, неизвестно откуда взявшийся, метался как сумасшедший от стены к стене. А Джон всего лишь подскочил — теперь подпрыгнули только ноги, дюйма на три, а сам он опять потерял способность двигаться: все, что ему удалось, это отвернуть от сыпавшихся со всех сторон щепок голову и кое-как закрыть лицо руками.
Потом все затихло. Беллатрикс опустила руку, в которой сжимала свой странный смертоносный фонарик, обиженно закусила губы — Джон был уверен, чтобы не расплакаться.
— Я не смогу, да? — спросила она. — Господин никогда не признает меня достойной.
— Достойной убивать? — с трудом прохрипел Джон. Легкие и горло рассохлись, как старая бочка, и он подумал, что все-таки он умирает. — Ты убила чайку. Разве она сделала что-то плохое?
Беллатрикс пожала плечами.
— Дай мне воды, — попросил Джон. — Пожалуйста. И, знаешь, нам все-таки пора выбираться отсюда. Здесь холодно, а ты так легко одета.
— Я тебя с собой все равно не возьму, — пожала плечами Беллатрикс. — Ты мне не нужен.
— Я нужен другим людям. Разве ты никому не нужна?
Джон ждал ответ с замиранием сердца.
— Я хочу быть нужной Господину, — Беллатрикс все-таки не удержала злую, колкую слезу, и быстро промокнула ее тыльной стороной ладони. — Все остальные мне не нужны.
— Ты знаешь его?
— Я видела его лицо, — теперь она мечтательно вскинула голову. Джон не стал бы ставить ей никакие диагнозы — он просто больше не хотел чужих смертей, пусть даже это были бы обычные чайки. — Я читала о нем. Очень много читала. Я читала, какой он вселяет страх в недостойных, и это хороший признак. Так говорит мой отец.
— И ты считаешь, что отцу бы понравилось то, что ты делаешь?
— Я не знаю, — фыркнула Беллатрикс, — мне наплевать на отца. Мне важно, чтобы это понравилось Темному Господину, но пока я пытаю проклятых чаек, а с тобой, проклятый маггл, у меня не получается ничего.
Джон кое-как повернулся на бок.
— Не дергайся, — посоветовала Беллатрикс. — Так было сначала с чайками и кроликами — пока я не научилась их убивать. Потом они оставались лежать, и что с ними было дальше, я не знаю. Наверное, они умирали от голода. Я тоже уже хочу есть. Я пойду домой.
Чего-то подобного Джон ожидал. В конце концов, она была ребенком — если не физически, то по умственному развитию, и перепады ее настроения, ее непоследовательность и нестабильное поведение были свойственны, скорее, даже ребенку лет десяти…
Но он все равно не смог бы применить к ней силу, повторил он в свое оправдание, потому что она слабее. Она не виновата в том, что творится у нее в голове. И, конечно, она придумала многое из того, что наговорила… а это значит, что где-то недалеко жилье, и, как только он сможет нормально двигаться, он выберется, зайдет в паб, выпьет чего-нибудь покрепче, потому вызовет такси и отправится домой, и к черту экономию.
Беллатрикс повернулась к нему спиной, взмахнула фонариком.
И исчезла.
Джон не успел даже моргнуть, как она появилась снова — теперь уже возле стены, она с размаху впечаталась в стену, и по ее левой руке текла кровь.
Она обернулась к Джону, испуганная, закусившая губы от боли.
— Ты ранена?
Он всего лишь попытался подняться и тут же рухнул — рука словно бы подломилась, — а Беллатрикс вжалась в стену, уставив на него фонарик.
— Не подходи!
— Я только… — он перекатился на другой бок, постарался встать, опираясь на другую руку. — Я только хочу по…
— Не приближайся ко мне! — завизжала Беллатрикс.
Что же творили с этим несчастным ребенком, успел подумать Джон, кое-как поднимаясь на ноги, и в этот момент перепуганный визг Беллатрикс перешел в ультразвук, а потом он услышал:
— Круцио! Круцио! Кру-ци-о-о!
Он только успел присесть — стоял на согнутых коленях, как его шарахнуло что-то сильное, с размаху швырнуло в стену, — Джон ударился подбородком и почувствовал, как из разбитого рта хлынула кровь. Сильно болела правая сторона — рука и почему-то печень, как раз туда и пришелся удар. И на последнем «Круцио» Джона откинуло вновь, и было больно, но больно не настолько, как чайке — только обломанными, выбитыми зубами он разодрал десны еще сильнее. О том, что он не должен испытывать боль — та самая странная и нелепая догадка, — он в первый момент не вспомнил. Сильно сдавило живот, и, скорчившись, Джон увидел, как Беллатрикс снова махнула фонариком и исчезла.
Боль отпустила. Джон упал.
И закрыл глаза — на всякий случай, себе же он сказал, что, как только откроет их, все изменится.
Страница 6 из 8
