Призраки

Призрак первый: Чарльз Карсон

Еще в детстве в сборнике каких-то скучных нравоучительных сказок, которые с энтузиазмом покупала маменька, Томас вычитал странную фразу: самое тяжелое испытание, что может послать человеку Господь, это исполнение всех желаний. Бессмысленный этот парадокс запал Томасу в память, хотя в юности казался еще большим бредом, чем слащавые проповеди местного пастора. Просто очередная басня для идиотов, имеющая целью так задурить людям голову, чтобы они не обращали внимания на тех, кому живется лучше, и не пытались, как призывают социалисты, «отобрать и переделить». Однако теперь, двадцать лет спустя, Томас был вынужден пересмотреть свою позицию.

Альфред с первого дня пребывания в Даунтоне твердил любому, готовому его слушать, что желает быть поваром, и хотя к цели этой шел несколько извилистым путем, все же отчетливо видел где-то там, вдали, свой собственный сияющий огонек. За Уильяма карьерные перспективы обрисовала в свое время маменька, но тот, сколько помнится, не сильно возражал, а если его и посещали сомнения, то исключительно в смысле способностей, а не самой идеи. Томас в первую неделю работы заслужил репутацию человека амбициозного, причем с отрицательным подтекстом — читай: пойдет по головам и ни перед чем не остановится, — однако в глубине души понятия не имел, к чему же на самом деле стремится и стремится ли вообще. Ему не нравилось положение коридорного — а кому оно понравится? — и он приложил все силы к тому, чтобы подняться чуть выше и стать лакеем, а потом и старшим лакеем. Когда оказалось, что и эти будни не похожи на прогулку в парке, он вознамерился стать камердинером. Как он тогда сказал Филиппу? Меня тошнит от лакейской работы. В общем, все его цели сводились к понятию «облегчить себе жизнь». И почему-то каждый новый барьер, будучи взят, переставал казаться таким уж привлекательным спустя весьма короткое время.

О перспективе стать дворецким «амбициозный» Томас впервые задумался только после того, как об этом упомянула миссис Хьюз, хотя такой венец карьеры казался более чем логичным вариантом. В конце концов, он даже почти убедил себя в том, что именно этого с самого начала и хотел. А как же иначе? И что в итоге? Несколько недель работы в«желанной» должности у сэра Марка Стайлза Томас вспоминал не иначе как с ужасом. Тогда он решил: проблема в том, что он уже привык к мысли стать дворецким именно в Даунтоне. Что ж, Господь — или судьба; все-таки материалистичные воззрения социалистов были Томасу, пожалуй, ближе — исполнил и это желание. И, разумеется, с уже знакомым результатом. Получите, мистер Бэрроу, и радуйтесь — если сумеете.

Радоваться получилось плохо. Более того, бывали дни, когда Томас был позорно близок к тому, чтобы проклясть час, когда согласился на «идеальный» вариант графа Грэнтэма.

В те дни, когда Томас уже осознал зыбкость как окружающего мира, так и собственной жизни, но еще не проникся к смерти даже подобием уважения, он вполне серьезно предполагал, что когда-нибудь Карсон поселится в аббатстве Даунтон в виде привидения и станет наводить ужас на молодых лакеев, хотя, естественно, сочтет ниже своего достоинства общаться с горничными, если вдруг тем вздумается устроить спиритический сеанс вроде того, что проводили в людской после войны. На поверку же оказалось, что такой пустяк как работающее сердце для превращения в привидение не помеха, а терроризировать Карсон предпочитает не лакеев, а своего непосредственного преемника. Впрочем, это, последнее, можно было предположить заранее.

Когда Карсон, с торжественно-похоронным видом передавая дела, вскользь упомянул, что не намерен отныне вмешиваться в жизнь Даунтона как это и положено удалившемуся на покой пенсионеру, — ну разве что изредка и в случае крайней необходимости, — Томас ни на секунду ему не поверил. И правильно сделал: «крайняя необходимость» случалась по десять раз на дню. Карсон, словно заправский фокусник, обладал даром материализовываться в самых неожиданных местах и в самое неожиданное время, что, в общем, изрядно напоминало те времена, когда он гонял нерадивых лакеев и точно так же внезапно возникал в дверях будто статуя возмездия. По сути, все вернулось к тому состоянию, в котором находилось до помолвки леди Эдит. Томас с самого начала подозревал, что так и будет. Он пошел на это с открытыми глазами: такой вариант«возвращения» в Даунтон его, как ни противно это признавать, вполне устраивал. Все-таки он и в самом деле, как метко заметил чертов Бейтс, непростительно размяк за прошедшие годы. Довольно быстро, однако, Томас понял, что чистая«номинальность» собственного статуса дворецкого его почему-то изрядно раздражает. Нащупать причину этого довольно странного феномена не получалось, — а может, просто не хотелось по-настоящему. Что ж, видимо, человек просто так устроен, что ему вечно чего-то не хватает. В общем, бойтесь своих желаний, господа добрые прихожане, ибо они имеют обыкновение исполняться.