Фандом: Аббатство Даунтон. Томаса окружают призраки.
Добавить в моё избранное
75 мин, 46 сек 11066
После приснопамятной истории с замужеством леди Сибил Карсон словно нарочно нанимал на должность шофера мужчин, которые годились в отцы не то что дочерям графа Грэнтэма, но и подчас самому графу Грэнтэму. И вообще относился к этим собеседованиям как-то чересчур серьезно — словно выбор леди Сибил был заразной болезнью, которую, паче чаяния, могли подхватить и леди Мэри с леди Эдит, так что теперь следовало на всякий случай установить карантин. Так что, хотя обе леди были уже замужем, — а Карсон, к слову, уже не отвечал за наем персонала, — Томас, заприметив в день собеседования в людской этого пьющего чай ревизора с озабоченно нахмуренными бровями, ничуточки не удивился.
Состояние бровей Карсона объяснилось сразу же, как Томас увидел первого кандидата на недавно освободившуюся должность шофера Даунтона. Стивен Сирс, уроженец Лондона, почему-то решивший перебраться в сельскую местность — мода такая пошла, что ли? — был не только молод, но и вызывающе красив. Темные чуть навыкате блестящие глаза; длинные девичьи ресницы, отбрасывающие на щеки кокетливые тени каждый раз, когда их обладатель обманчиво скромно опускал взгляд; правильные скулы; почти аристократически бледная кожа; почти непристойно сочные губы, время от времени растягивающиеся в несколько самоуверенной — что было вполне простительно — улыбке. Томас и сам не остался равнодушен к этому образчику совершенства, и не только в эстетическом смысле. Опасен, с первого же взгляда определил Томас, крайне опасен, причем не для леди, пропади они пропадом, а для некоего дворецкого, которому не суждено в ближайшее время расстаться с приставкой «младший». Темноволосый и темноглазый Сирс ничем не походил на Джимми, даже его такая же самоуверенная улыбка была немного иной, и все же собственная реакция на него отчетливо напомнила ту давнюю встречу в коридоре, когда, казалось, блеклая краска стен, полутемные комнаты и весь окружающий мир будто бы стали чуть ярче от чужого присутствия. Первым порывом Томаса было немедленно выставить это ходячее искушение за дверь — и как бы не осенив себя при этом крестом в обережение от происков лукавого. Однако он быстро справился с собой. Нельзя же отказать человеку в работе по такой причине — даже не обольщавшемуся насчет собственного морального облика Томасу это казалось, мягко говоря, подлым. Да и потом, раньше Томасу не приходило в голову, что ему грозит своим поведением подтвердить худшие — и весьма далекие от реальности, надо заметить, — стереотипы. Похоже, думал он, быстро просматривая рекомендации, события последнего года плохо повлияли на его самосознание. А может, и не года, а лет, начиная с того дня, когда он потерял голову и самообладание настолько, чтобы прийти в комнату Джимми. Собственное благоразумие с недавнего времени Томас оценивал удручающе низко — причем это касалось всех сфер жизни. Разве не говорил он леди Мэри: «Иногда у меня просто вырываются некоторые вещи, и даже если потом я об этом жалею, ничего уже не поправишь»? Это было неприятное открытие — что он на самом деле просто легкомысленный идиот, да еще и склонный к истерикам в худших традициях мелодраматического жанра. Открытие, с которым пока еще только предстояло примириться. Пока же Томас чувствовал себя то ли неумелым канатоходцем, неожиданно оказавшимися под самым куполом цирка без страховки, то ли конькобежцем на подтаявшем под лучами внезапно выглянувшего солнца льду. А расплачиваться придется этому красавчику, кокетливо стреляющему глазками из-под полуопущенных ресниц, — а ведь наверняка это только иллюзия! — и уверенному, что работа уже практически у него в кармане.
Томас так увлекся самокопанием, что почти не помнил все остальные собеседования. Позже, по третьему кругу просматривая аккуратную стопку рекомендательных писем и перебирая свои заметки, он не смог связать с тем или иным именем ни одного лица из числа крутившихся в голове — кроме лица Сирса, разумеется. Непростительное, надо заметить, разгильдяйство. Возможно, Карсон, контролирующий все, что делает его преемник, не так уж и не прав. Еще одно неприятное открытие.
Кое-чему, однако, Томас все-таки научился. Глядя на его идеально-бесстрастное лицо, никто, включая Филлис Бакстер, не заподозрил бы, какое смятение царит у него в голове. Жаль, что привитая Карсоном дисциплина не распространялась на мысли, удержать которые под контролем было куда сложнее, чем тренированные и ко всему привычные мышцы.
— А, Бэрроу.
Возвращавшийся из конюшни Томас графа Грэнтэма заметил только тогда, когда чуть на него не налетел.
— Добрый вечер, милорд.
— Как встречи с кандидатами на место шофера?
Томас удивленно приподнял брови. Несколько последних лет граф Грэнтэм, казалось, вообще не знал, есть ли у него шофер или по каким-то причинам временно нет. Потом он сообразил: леди Эдит. Леди Эдит любила сидеть за рулем и частенько сама ездила на станцию встречать родственников и прочих гостей.
Состояние бровей Карсона объяснилось сразу же, как Томас увидел первого кандидата на недавно освободившуюся должность шофера Даунтона. Стивен Сирс, уроженец Лондона, почему-то решивший перебраться в сельскую местность — мода такая пошла, что ли? — был не только молод, но и вызывающе красив. Темные чуть навыкате блестящие глаза; длинные девичьи ресницы, отбрасывающие на щеки кокетливые тени каждый раз, когда их обладатель обманчиво скромно опускал взгляд; правильные скулы; почти аристократически бледная кожа; почти непристойно сочные губы, время от времени растягивающиеся в несколько самоуверенной — что было вполне простительно — улыбке. Томас и сам не остался равнодушен к этому образчику совершенства, и не только в эстетическом смысле. Опасен, с первого же взгляда определил Томас, крайне опасен, причем не для леди, пропади они пропадом, а для некоего дворецкого, которому не суждено в ближайшее время расстаться с приставкой «младший». Темноволосый и темноглазый Сирс ничем не походил на Джимми, даже его такая же самоуверенная улыбка была немного иной, и все же собственная реакция на него отчетливо напомнила ту давнюю встречу в коридоре, когда, казалось, блеклая краска стен, полутемные комнаты и весь окружающий мир будто бы стали чуть ярче от чужого присутствия. Первым порывом Томаса было немедленно выставить это ходячее искушение за дверь — и как бы не осенив себя при этом крестом в обережение от происков лукавого. Однако он быстро справился с собой. Нельзя же отказать человеку в работе по такой причине — даже не обольщавшемуся насчет собственного морального облика Томасу это казалось, мягко говоря, подлым. Да и потом, раньше Томасу не приходило в голову, что ему грозит своим поведением подтвердить худшие — и весьма далекие от реальности, надо заметить, — стереотипы. Похоже, думал он, быстро просматривая рекомендации, события последнего года плохо повлияли на его самосознание. А может, и не года, а лет, начиная с того дня, когда он потерял голову и самообладание настолько, чтобы прийти в комнату Джимми. Собственное благоразумие с недавнего времени Томас оценивал удручающе низко — причем это касалось всех сфер жизни. Разве не говорил он леди Мэри: «Иногда у меня просто вырываются некоторые вещи, и даже если потом я об этом жалею, ничего уже не поправишь»? Это было неприятное открытие — что он на самом деле просто легкомысленный идиот, да еще и склонный к истерикам в худших традициях мелодраматического жанра. Открытие, с которым пока еще только предстояло примириться. Пока же Томас чувствовал себя то ли неумелым канатоходцем, неожиданно оказавшимися под самым куполом цирка без страховки, то ли конькобежцем на подтаявшем под лучами внезапно выглянувшего солнца льду. А расплачиваться придется этому красавчику, кокетливо стреляющему глазками из-под полуопущенных ресниц, — а ведь наверняка это только иллюзия! — и уверенному, что работа уже практически у него в кармане.
Томас так увлекся самокопанием, что почти не помнил все остальные собеседования. Позже, по третьему кругу просматривая аккуратную стопку рекомендательных писем и перебирая свои заметки, он не смог связать с тем или иным именем ни одного лица из числа крутившихся в голове — кроме лица Сирса, разумеется. Непростительное, надо заметить, разгильдяйство. Возможно, Карсон, контролирующий все, что делает его преемник, не так уж и не прав. Еще одно неприятное открытие.
Кое-чему, однако, Томас все-таки научился. Глядя на его идеально-бесстрастное лицо, никто, включая Филлис Бакстер, не заподозрил бы, какое смятение царит у него в голове. Жаль, что привитая Карсоном дисциплина не распространялась на мысли, удержать которые под контролем было куда сложнее, чем тренированные и ко всему привычные мышцы.
— А, Бэрроу.
Возвращавшийся из конюшни Томас графа Грэнтэма заметил только тогда, когда чуть на него не налетел.
— Добрый вечер, милорд.
— Как встречи с кандидатами на место шофера?
Томас удивленно приподнял брови. Несколько последних лет граф Грэнтэм, казалось, вообще не знал, есть ли у него шофер или по каким-то причинам временно нет. Потом он сообразил: леди Эдит. Леди Эдит любила сидеть за рулем и частенько сама ездила на станцию встречать родственников и прочих гостей.
Страница 2 из 21
