Фандом: Ориджиналы. Почему сеньор де Сольеро не любит «Любовный напиток» Доницетти?
Добавить в моё избранное
14 мин, 5 сек 17438
В рассказе частично использован сюжет оперы Доницетти «Любовный напиток», так как сама миниатюра неотрывно связана с этим произведением искусства.
«… Вы, верно, сейчас в недоумении: какую из Ваших записей слушал я тогда? Отвечу: фрагмент из постановки в Милане в Ла Скала восемьдесят седьмого года. Вы пели тогда изумительно»…
«… Только вот зря он этого Неморино помянул: он же не выносит» Любовного напитка«, — переводчик — вещь полезная, а мадам была любопытна. — Интересно, почему так? Надо будет спросить»…
«Happy birthday, you, Jose!»
— Одевайтесь, одевайтесь, маэстро! — торопил его импресарио. Хосе раздраженно взглянул на часы. Было без четверти восемь, до начала оставалось пятнадцать минут. Хорошо еще, что позволительно задержаться секунд эдак на шестьсот… Но все равно надо было действовать. Костеря вечные миланские заторы на чем свет стоит, он накинул грубый кожаный жилет поверх простой рубашки, натянул сапоги, провел по лицу пуховкой, стараясь, чтобы грим выглядел естественно, и вышел из уборной. У дверей его сразу же перехватил режиссер.
— В форме? — спросил он, как будто ответ мог повлиять на исход. Конечно, он был в форме! Еще бы… Никому не испортить сегодняшний концерт, он это знал точно. Знал так же, как знал, что сейчас в Париже Лидия с неизменной улыбкой играет Виолетту, хотя ее несчастный желудок скручивает каждый миг. Так имеет ли он право отступить, хотя ему страшно? Не имеет. И он это прекрасно знал. Вот интересно, как примет Милан его игру? Если приняла Испания, Австрия и Франция, не значит, что здесь все пройдет гладко. Господи, почему рядом нет Лидии?! Она одна способна натянуть на себя перед самым выходом маску безразличия и заразить и его этим равнодушием. Ах, будь, что будет, черт возьми! А вот это уже дурно… Она бы не потерпела таких выражений. Так, хорошо… Споко-ойно, споко-ойно…
Зазвучали первые ноты увертюры, и занавес поднялся. По постановке надо было уже потихоньку «стекаться» на сцену, пока музыканты пытаются следить и за соседями, и за партией, и за неуловимой палочкой дирижера. В самом начале это было практически невозможно: они еще не сработались. Но ухо неопытного слушателя не способно заметить нестройность. Только специалисты что-то слышат, но вполне ожидаемо списывают на свой якобы несовершенный слух.
Послышалось негромкое журчание — девушки-поселянки уже вышли из-за кулис и начали переговариваться, как и предписывал сценарий. Сопрано давным-давно сидит на сцене с книгой в руках — повторяет слова. А зрители пусть думают, что это «Тристан и Изольда». Да, конечно, певец станет отвлекаться на постороннюю литературу, когда ему сейчас предстоит петь оперу! Хосе хмыкнул. Однако, надо было выходить. Вдруг стало страшно. Но он привык бороться со своим страхом, который вызывала у него сцена. В конце концов, первый раз, что ли? И он твердым шагом вступил на дощатый пол и присел в противоположном конце зала от «Адины». Опера пошла своим чередом.
И все-таки сопрано повезло. Хосе попытался вспомнить, поступала ли так Лидия, когда играла Адину, но не смог. Это было ожидаемо: он должен был полностью уйти в либретто, вжиться в образ Неморино, попытаться понять его. Именно попытаться, так как певцу не удалось до конца разобраться с персонажем. Эта опера вообще была для него какой-то мукой. В самом начале карьеры, в восемьдесят первом году он попытался спеть эту оперу вместе с одной из певичек их труппы, но ничего не получилось. Слава Богу, никто их провал не увидел: пели они исключительно для себя. Позже он неоднократно исполнял «Una furtiva lagrima» и ни разу не остался доволен результатом. Все было как-то не так, как надо, отличалось от его представления себя в этой роли. И Хосе смирился, попытался некоторое время игнорировать предложения спеть«Любовный напиток» в Ла Скала и сдался. В конце концов, нельзя же всю жизнь прятать голову в песок?
Появляется Белькоре. Неморино с тоской смотрит на Адину, слушает их разговор, а в его голове только одно: не забыть бы слова, не забыть бы слова… В самом деле, нет для певца ничего постыднее, чем не спеть оперу только из-за того, что реплики выветрились из пустого черепа, который, по всей видимости, Господь Бог мозгом наградить запамятовал.
Бедный Неморино! Хосе жаль этого наивного человека, который так безответно любит девушку, не находящую в нем ничего привлекательного. Но певец понимает, что значит «влюбиться по уши». Ты не можешь видеть недостатков возлюбленной — ты влюблен. Ты не можешь слышать ничью речь, кроме ее — ты влюблен. Ты не можешь думать ни о чем, кроме нее — ты влюблен. Слава Богу, у него этот период прошел вовремя. Правда, Эмилии пришлось переехать к бабушке в пригород Мадрида, с отцом она видится не так часто, как хотелось бы, но это временные неудобства. Девочке надо учиться быть самостоятельной уже в шесть лет. И особенно в шесть лет. Он вспомнил, как Лидия шла к ней по первому ее зову, и чуть не сбился с ритма.
«… Вы, верно, сейчас в недоумении: какую из Ваших записей слушал я тогда? Отвечу: фрагмент из постановки в Милане в Ла Скала восемьдесят седьмого года. Вы пели тогда изумительно»…
«… Только вот зря он этого Неморино помянул: он же не выносит» Любовного напитка«, — переводчик — вещь полезная, а мадам была любопытна. — Интересно, почему так? Надо будет спросить»…
«Happy birthday, you, Jose!»
— Одевайтесь, одевайтесь, маэстро! — торопил его импресарио. Хосе раздраженно взглянул на часы. Было без четверти восемь, до начала оставалось пятнадцать минут. Хорошо еще, что позволительно задержаться секунд эдак на шестьсот… Но все равно надо было действовать. Костеря вечные миланские заторы на чем свет стоит, он накинул грубый кожаный жилет поверх простой рубашки, натянул сапоги, провел по лицу пуховкой, стараясь, чтобы грим выглядел естественно, и вышел из уборной. У дверей его сразу же перехватил режиссер.
— В форме? — спросил он, как будто ответ мог повлиять на исход. Конечно, он был в форме! Еще бы… Никому не испортить сегодняшний концерт, он это знал точно. Знал так же, как знал, что сейчас в Париже Лидия с неизменной улыбкой играет Виолетту, хотя ее несчастный желудок скручивает каждый миг. Так имеет ли он право отступить, хотя ему страшно? Не имеет. И он это прекрасно знал. Вот интересно, как примет Милан его игру? Если приняла Испания, Австрия и Франция, не значит, что здесь все пройдет гладко. Господи, почему рядом нет Лидии?! Она одна способна натянуть на себя перед самым выходом маску безразличия и заразить и его этим равнодушием. Ах, будь, что будет, черт возьми! А вот это уже дурно… Она бы не потерпела таких выражений. Так, хорошо… Споко-ойно, споко-ойно…
Зазвучали первые ноты увертюры, и занавес поднялся. По постановке надо было уже потихоньку «стекаться» на сцену, пока музыканты пытаются следить и за соседями, и за партией, и за неуловимой палочкой дирижера. В самом начале это было практически невозможно: они еще не сработались. Но ухо неопытного слушателя не способно заметить нестройность. Только специалисты что-то слышат, но вполне ожидаемо списывают на свой якобы несовершенный слух.
Послышалось негромкое журчание — девушки-поселянки уже вышли из-за кулис и начали переговариваться, как и предписывал сценарий. Сопрано давным-давно сидит на сцене с книгой в руках — повторяет слова. А зрители пусть думают, что это «Тристан и Изольда». Да, конечно, певец станет отвлекаться на постороннюю литературу, когда ему сейчас предстоит петь оперу! Хосе хмыкнул. Однако, надо было выходить. Вдруг стало страшно. Но он привык бороться со своим страхом, который вызывала у него сцена. В конце концов, первый раз, что ли? И он твердым шагом вступил на дощатый пол и присел в противоположном конце зала от «Адины». Опера пошла своим чередом.
И все-таки сопрано повезло. Хосе попытался вспомнить, поступала ли так Лидия, когда играла Адину, но не смог. Это было ожидаемо: он должен был полностью уйти в либретто, вжиться в образ Неморино, попытаться понять его. Именно попытаться, так как певцу не удалось до конца разобраться с персонажем. Эта опера вообще была для него какой-то мукой. В самом начале карьеры, в восемьдесят первом году он попытался спеть эту оперу вместе с одной из певичек их труппы, но ничего не получилось. Слава Богу, никто их провал не увидел: пели они исключительно для себя. Позже он неоднократно исполнял «Una furtiva lagrima» и ни разу не остался доволен результатом. Все было как-то не так, как надо, отличалось от его представления себя в этой роли. И Хосе смирился, попытался некоторое время игнорировать предложения спеть«Любовный напиток» в Ла Скала и сдался. В конце концов, нельзя же всю жизнь прятать голову в песок?
Появляется Белькоре. Неморино с тоской смотрит на Адину, слушает их разговор, а в его голове только одно: не забыть бы слова, не забыть бы слова… В самом деле, нет для певца ничего постыднее, чем не спеть оперу только из-за того, что реплики выветрились из пустого черепа, который, по всей видимости, Господь Бог мозгом наградить запамятовал.
Бедный Неморино! Хосе жаль этого наивного человека, который так безответно любит девушку, не находящую в нем ничего привлекательного. Но певец понимает, что значит «влюбиться по уши». Ты не можешь видеть недостатков возлюбленной — ты влюблен. Ты не можешь слышать ничью речь, кроме ее — ты влюблен. Ты не можешь думать ни о чем, кроме нее — ты влюблен. Слава Богу, у него этот период прошел вовремя. Правда, Эмилии пришлось переехать к бабушке в пригород Мадрида, с отцом она видится не так часто, как хотелось бы, но это временные неудобства. Девочке надо учиться быть самостоятельной уже в шесть лет. И особенно в шесть лет. Он вспомнил, как Лидия шла к ней по первому ее зову, и чуть не сбился с ритма.
Страница 1 из 4
