Участковый

Несколько мгновений Ирюпин вглядывался в глаза своему гостю, принёсшему чёрные вести, которые походя нарушили так долго хранимые в посёлке им, участковым, закон и порядок; а потом со вздохом открыл ящик стола и, достав оттуда бумагу и ручку, положил их перед Лонковым.

— Пиши заявление! — скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, произнёс он.

— А может, без заявления обойдёмся? — ощутимо напрягся Олег Фёдорович. Он прекрасно знал, что Игнатьевич сам не будет расследовать это преступление, а передаст его следователю из города, который в ходе расследования обязательно узнает обо всех махинациях Лонкова от его щедрых на «доброе» слово односельчан.

— Ты мне под дурачка не коси! — рявкнул вдруг Ирюпин. — Хочешь, чтоб твои денежки вернулись? Пиши заявление, говорю. А про твои грешки люди молчать будут. Или, думаешь, они такие же, как ты? — усмехнулся он под конец над Фёдоровичем.

— Ладно, напишу, — проворчал Лонков, в уме уже подсчитывая убытки, которые обязательно должны были случиться после того, как участковый передаст дело следакам.

Спустя несколько минут он отдал Ирюпину исписанный листок и вопрошающе заглянул тому в глаза:

— Так сойдёт?

— Нормально, — улыбнулся капитан, разглядывая каракули, которые, наверное, даже лучшие дешифровщики страны не смогли бы разобрать. — Ты, случаем, на врача не учился?

— Нет, — обескураженно протянул Фёдорович. — А что, похоже?

— Да как бы тебе это сказать-то… Просто пишешь ты как курица лапой. Ладно, не в этом суть. Пойдём, посмотрим место преступления.

— Ты сам, что ли, пойдёшь? — удивлённо уставился на участкового Лонков.

— Конечно! Иначе наши все следы там затопчут, если уже этого не сделали. Ты, надеюсь, магазин свой закрыть не забыл?

— А вот этого, честно говоря, я не помню — закрыл или нет, — засомневавшись, ответил Олег Фёдорович. — Но я думал, следователь из города дело будет вести и осмотр он сделает.

— Правильно думал. В город я обязан сообщить о таком, но вначале должен убедиться, что преступление действительно произошло, а не тебе всё привиделось.

— С какого мне такое могло привидеться? — возмутился Лонков.

— Да с похмела, к примеру, — усмехнулся Ирюпин: — Сознавайся, пил вчера?

— Перед сном рюмочку опрокинул — это ж разве пил? — недоумённо и в то же время обескуражено протянул Олег Фёдорович.

— Значит, возможно, мы имеем дело с состоянием лёгкого опьянения, — проговорил, старательно пряча усмешку, Ирюпин, встав из-за стола и, сцепив руки за спиной, прохаживаясь взад-вперёд по кабинету. — А значит, возможна белая горячка, симптомы которой всем известны — это галлюцинации, агрессия, потеря ориентации во времени и пространстве и контроля над собой, что мы как раз очень ярко наблюдаем в твоём случае, — остановившись, он внимательно посмотрел на вытянувшее от удивления лицо своего собеседника.

— Да какая белая горячка?! — возопил Олег Фёдорович, придя в себя. — Игнатьич, побойся бога! У меня там ограбление и труп посреди магазина лежит, а ты…

— Ладно тебе, уж пошутить нельзя! — сделав вид, что сконфузился, ответил ему Алексей Игнатьевич. — Пойдём уже, поглядим на твой труп.

— Сплюнь, — недовольно буркнул Фёдорович.

Взяв в руки фуражку, участковый на пару секунд застыл, о чём-то задумавшись, а потом бросил её обратно на стол. Лето в этом году стояло жаркое, он даже китель старался не носить, исключая редкие дождливые дни, и обходился белой форменной рубашкой с галстуком.

Выйдя на улицу из своего душного кабинета, размещавшегося в поселковом клубе, гордо носящем имя дома культуры, хотя ничем похожим на культуру, особенно по субботам, там и не пахло, Алексей Игнатьевич вдохнул полной грудью и по привычке сыпанул на завалинку у крыльца горсть семечек на радость весело защебетавшим при виде угощения воробьям.

— Ну что, пойдём? — спросил его Олег Фёдорович, заметно волнуясь.

— Пойдём. Кстати, а чего ты нервничаешь? Словно сам ограбил? — ответил ему Алексей Игнатьевич.

— Алексей Игнатьевич! — возмущённо приподнялся на носках Лонков. — Вот не первый год тебя знаю, а всё никак к твоим шуткам привыкнуть не могу, — высказался он, когда Ирюпин, хлопнув его по спине, раскатисто захохотал.

Отсмеявшись, Игнатьевич посмотрел на свой посёлок, в котором он родился и вырос и который теперь был его, участкового инспектора, подконтрольной территорией.

Некогда зелёный, он всё больше и больше утопал в каменных джунглях — уже строился четвёртый многоэтажный дом, а в скором будущем обещали начать стройку ещё нескольких, поставив в план под снос с десяток мелких деревянных домов, чьи жители там обитали, наверное, ещё с тех времён, когда о посёлке самом не было и речи.