Участковый

Посёлок был молод: как административную единицу — рабочий посёлок городского типа — его признали только в не таком уж далёком тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, а первые поселенцы, зеки, которых сослали сюда по политическим статьям, здесь появились в двадцать девятом.

Путь до магазина Фёдоровича от клуба лежал через весь посёлок, и, идя знакомой дорогой, Игнатьевич размышлял вовсе не о предстоящем осмотре места совершённого преступления, а о судьбе земли, по которой шёл.

Так уж случилось, но работы в посёлке становилось всё меньше и ряды шахтёров из угольных шахт, которыми славилась эта земля, потихоньку редели. И народ понемногу, но начал спиваться от безделья. Отчего всё чаще и чаще вспыхивали бессмысленные драки на субботних дискотеках, что, единственные на все три района, у границ которых стоял посёлок, проходили под живую музыку. Всё больше появлялось на улицах хулиганов, люди становились злее, и фактически ничем уже не мог помочь им связанный законами и уставом участковый. А хотя хотелось иной раз встряхнуть за шкирку очередного пьяного идиота, бьющего свою жену или ребёнка просто из-за того, что ему вожжа под хвост попала. Но строгое правило «нет заявления — нет дела» мешало Игнатьевичу в исполнении такого хоть и маленького, но очень нужного для общества действия. Конечно, за пять лет, что он провёл здесь, будучи участковым, не случалось ничего такого, что могли назвать громким или ужасным преступлением — да, лилась порой кровь, но чаще всего никто не звал милицию в помощь, обходясь своими силами. И дело было даже не в какой-то особой нелюбви к тем, кто носил погоны и милицейскую фуражку, нет, просто посёлок был маленьким, все друг друга знали и вместо того, чтобы портить жизнь кому-нибудь уголовной статьёй, решали проблемы, выпивая с недругом мировую, тем более самогоноварение здесь было поставлено на поток, чему участковый, который сам был горазд выпить в компании друзей, хоть и косвенно, но потворствовал.

Так за нелёгкими раздумьями о судьбах мира в отношении маленького, но родного посёлка Игнатьич в сопровождении Лонкова дошёл до магазина хозяйственных товаров, чтобы осмотреть место преступления, совершённого накануне. Дядька замолчал, то ли припоминая события тех давно минувших дней, то ли примериваясь к очередному стакану, которые ему уже налили братья, тоже с большим интересом слушавшие его незатейливый рассказ, но мальчишка не дал ему времени на передышку.

— Дядь Вов, а как так получилось, что этого бича убили, и главное, кто его убил? И при чём тут вообще Лонковский магазин?

— Экий ты пострел! — усмехнулся дядька и, хлопнув стаканчик водки, честно ему ответил: — Как это случилось, я знать не знаю, сам понимаешь, меня там не было. Но всё же, думаю, смогу тебе рассказать одну версию. Только правда ли это — я не знаю.

— Давай рассказывай, не томи душу ребёнку! — проворчал вдруг отец мальчика.

— Конечно, конечно, маленький ты мой! — засмеявшись, ответил ему его брат.

Мальчишка прыснул, а следом за ним покатились от смеха и мужики. Наконец, отдышавшись, дядя Вова продолжил историю:

— А накануне…

А накануне вечером известному на весь посёлок бичу Витьке Попову не спалось. И дело было не в сивухе, которой он перебрал на поминках тихо почившего в свой постели старика-шахтёра. Нет, что-то его тревожило, а что именно — он никак не мог понять, от чего маялся, то садясь на новенький «Муравей», скромно сверкающий хромированными рулём и крыльями в правом углу магазина, то вскакивая с него и беспокойно расхаживая по залу, переставляя с места на место хозяйственную утварь.

И казалось бы, чего он волнуется? Недели не прошло, как он, договорившись с заведующим магазина, Олегом Фёдоровичем Лонковым, начал сторожить магазин в ночную пору, получив в придаток не только харчи, которые с барского плеча щедро пообещал ему Лонков, но и крышу над головой. Чего он, собственно, не имел уже, почитай, годков двадцать, с тех пор как вышел из детского дома, получив аттестат. В посёлок он тогда попал только благодаря тому, что знал — здесь когда-то жила его мать, бросившая его практически сразу после родов, ещё в больнице. Он и пришёл сюда только ради того, чтобы взглянуть в её глаза и, возможно, плюнуть ей в лицо.

Но матери он здесь не нашёл — только её могилу: она умерла вскоре после того, как оставила его у роддома. А сердобольные люди не пустили его в дальнейший путь — дело шло к зиме. Он так и остался здесь, дома своего и семьи не заимев, помогая всем и спиваясь. Руки у него были золотые, но алкоголь и лень делали своё чёрное дело, и удача давно обходила Витьку стороной.

Непрошеные мысли о его горькой судьбе нередко посещали Виктора, но сегодня они не давали ему сосредоточиться на чём-то немаловажном. Наверное, он что-то услышал, чьи-то слова, обронённые вскользь, но задевшие его и не дававшие уснуть. И поэтому он бродил по залу, не в силах ни лечь поспать, ни спокойно посидеть на месте.