Ведьма

От двух последних страхов Ведьма могла его избавить парой слов. Что же до первого… Никому из ныне живущих людей не удалось его избежать. Впрочем, рассказ про Бенджамина Баттона до сих пор оставался для Ведьмы самым страшным из всего ею прочитанного. А читала она много.

Хотя, когда тебе больше двухсот пятидесяти, большая часть прочитанного ещё каких-то жалких три года назад забывается. Только история про Бенджамина Баттона спустя десятки лет после прочтения крепко держалась ядовитым корневищем, пускала стебли, раскрывала сладковато пахнущие маленькие белые соцветия солнцу и ливню.

Иногда Ведьме казалось, что воспоминания — единственное, что у неё осталось.

Ведьма долго смотрела в спину мальчика, которого на другой стороне называли Вонючкой. Не самое подходящее имя для будущего Хранителя. Он заходил к ней постоянно. Впервые за столько лет в стылое болото Дома попал новый поток свежей воды из источника. Пора уже старой пожухлой траве окончательно отдать себя земле, освободив место новой надежде. Пора уже перестать выискивать круги на воде, почти слившиеся с водной гладью вдалеке. Бросить в воду новый камень.

И ей осталось произнести всего два слова.

«Хочешь остаться?»

Ведьма подошла к шкатулке и достала из неё нож. Плавно изгибающееся лезвие, отдалённо напоминающее перо, было заточено с обеих сторон. Оно пряталось в рукоятке и выскакивало с тихим щелчком.

Смертоносный, как маленькая змея, из тех, чей укус парализует за пару секунд, а убивает менее чем за минуту.

Это был самый красивый нож из всех, что держала Ведьма.

— У тебя здесь и тыквы есть?! — воскликнул Вонючка так, словно это была самая потрясающая находка из всех.

Мальчик доставал полые тыквы всевозможных размеров, не задаваясь вопросом, как они столько времени провели здесь, не перетерпев никаких изменений — словно их десять минут назад из земли достали. Откуда ему знать, что они здесь больше двух с половиной веков стоят?

«А действительно, как? Как они сохранили свою свежесть? — размышляла Ведьма, медленно подходя к одному из шкафов, неподалёку от которого перебирал тыквы Вонючка. — Неужели он был так силён? Нет, ведь часы после его ухода сразу остановились. Значит, опять ты, Лес?»

На левой дверце шкафа, к которому подошла Ведьма, сверху донизу тянулись кресты — шрамы на дереве. Кривоватые, чуть меньше ладони в величину. Ведьма, закрыв глаза, провела по ним рукой сверху донизу, считая вслепую.

Девятнадцать.

Ведьма открыла глаза, присела и двумя короткими движениями нацарапала ножом двадцатый крест.

— Тебе не пора уходить?

— Я же только пришёл! К тому же… — Мальчик осёкся, посмотрев в глаза Ведьме. — Нигде меня не любят, нигде я не нужен, о, бедный я!

— Ты ведь и так проводишь здесь полно времени.

— Откуда ты знаешь? Большую часть времени ты спишь! Ну и где в следующий раз будет твой домик, я столько времени трачу, чтобы найти его, дай хоть одну крошечную подсказку, где искать.

Молчание.

— Всё-всё-всё, понял, не дурак! — проворчал Вонючка и вышел.

Деревянная дверь скрипнула, словно тяжело вздохнула одновременно с Лесом, что окружал домик непроницаемым кольцом. Ведьма не собиралась рассказывать Вонючке, что найти её домик во второй, третий и последующие разы он бы не смог без её молчаливого разрешения. Чего рассказывать — сам всё должен понять. Как в своё время, методом проб и ошибок, понимала всё Ведьма.

Ведьма почувствовала, что время настало. Магия не терпела спешки опоздания и пустоты ожидания. Но даже спустя столько лет её продолжала тяготить эта жесткая пунктуальность.

Вздохнув, она начала собирать и подготавливать нужные ингредиенты. Ореховая скорлупа, чешуя василиска, гвоздика, горсть земли, корень мандрагоры — всё это и не только Ведьма положила в шкатулку. Щелчок — лезвие спряталось в рукоятку. Нож отправился в шкатулку последним.

— Все звёзды, когда-либо бывавшие над этой крышей, вся пена далёких морей, все корни, связанные друг с другом, оплетающие мир, вручите в мои руки все нити паутины этого почти ставшего гладью воды круга и всех, что родятся после. Нити паутины, расходящиеся, пронизывающие каждый нерв земли на каждом из бегущих по воде кругов до этого пусть останутся в минувшем закате. Все нити этого и последующих кругов — примите мои руки. И я сплету из вас, тысяч возможностей, верёвку одного единственного пути. Вместе вы станете прочны так, как никогда не были нити прошлых кругов…

Ведьма закрыла ставшую горячей шкатулку и спрятала её под подушку. Когда, прибравшись в доме, она снова прикоснулась к ней, жар, почти обжигавший руки, исчез, осталось лишь лёгкое прикосновение тепла — словно рассветный луч.

Её молитва была услышана.

Затем Ведьма выбралась через окно в дышащий тысячами лёгких, шуршащий тысячами ног, глядевший на неё тысячами глаз Лес.