Фандом: Дом, в котором. За два дня до выпуска Ведьма начала действовать.
Добавить в моё избранное
67 мин, 34 сек 3024
Усмехнувшись, Ведьма сняла кроссовки болотного цвета с прилипшими травинками — а ведь были белыми — и начала подниматься на второй этаж босиком, держа их перед собой.
В столовой между столами справа и слева пролегла невидимая, но ощутимая граница — как на шахматном поле. Её не нужно прочерчивать, чтобы знать с какой стороны начинается территория второго игрока.
— Не повезло с погодой? — насмешливо спросила Стрелка севшую за стол Ведьму.
— Не всё можно предсказать.
— Учитывая недельное безумие природы, можно было бы догадаться не надевать белые кроссовки.
Ведьма промолчала. К письму в кармане куртки Кузнечика никогда нельзя быть готовым — Ведьму окружали не просто не дураки, а не дураки с хорошим чутьём. Особенно на предателей. По большей части её спасали от раскрытия две вещи. Первая — она среди тех, кто пробыл в Доме дольше всего, а вторая — постоянство во вкусах и привычках. Долгое время она не понимала, что окружающие очень любят постоянство в безумном и всё время меняющемся мире. Постоянство одного человека превращается в инструмент всей стаи. Будь то гордость, эгоизм, смелость или вкусы в одежде — всё это может стать необходимым оружием на рассвете завтрашнего или послезавтрашнего дня. А когда человек постоянен, пусть и в чём-то одном, ему приписывают постоянство и в чём-то другом. Просто так.
«Не дураки с хорошим чутьём, — усмехнулась Ведьма про себя. — Но умными их всё равно не назвать».
Хотя, учитывая поставленную Ведьмой цель — не ей упрекать кого-то в скудоумии.
Ведьма уставилась в тарелку. Содержимое, в виде недоеденного супа с редкими овощами на поверхности укоризненно смотрело на Ведьму в ответ.
«Неужели я сделала всё, что могла? Разве это и есть мой предел — спасти одного, отвернувшись от остальных? Даже не попытавшись ничего сделать?»
Она оторвала взгляд от тарелки и осмотрелась. Шум, разговоры, музыка, надрывающаяся через несколько столов от неё, бумажные фонарики и прочие фигурки из цветной бумаги — столько пульсировавшей энергии в каждом из присутствовавших.
Трудно поверить, что все они не улетали с криками в бездну звёзд, разрушая потолки и оконные стёкла, а разбивали друг друга, променяв жизнь на мир тишины и червей.
Каждый раз из двадцати. Смогла бы она одна предотвратить смерть их всех?
Нет. Одна — нет.
Ведьма посмотрела на широкий стол на другом конце столовой. Мавр запихивал в себя неимоверное количество еды — раз в пять минут Дрозд подходил к окошку за добавкой, — активно работал челюстями и фиолетовыми руками, а чёрные глаза, тонувшие в распухшем лице, смотрели прямо перед собой.
Только Мавр. Только он смог бы предотвратить агрессию со стороны их стаи, пусть даже шансов на то, что он согласится почти не было. Ему плевать на всех в той же мере, в какой остальным не плевать на него.
Но никто не был бы равнодушен к такому количеству смертей. Они не знали того, что творили, к чему всё это идёт, каждый раз на каждом круге становясь невинными.
Она могла бы рассказать Мавру — он бы поверил, а если бы получилось подключить Черепа…
«Невозможно. Мавр, может, и поверит, но не согласится. Череп не поверит, да и вряд ли сможет убедить — не уверена, что он обладает столь же сильным влиянием среди своих, как Мавр. Пусть это всё бесполезно, нельзя не попробовать хотя бы раз. Нельзя смириться с неизбежностью почти сотни смертей. Да и что мне терять?»
Решено. Она должна попытаться, тем более, что завтра для неё всё должно было закончиться.
Ведьма отложила приборы и ушла в спальню, по дороге туда выбросив в забитое пластиковыми бутылками, обёртками, пустыми ампулами и использованными шприцами мусорное ведро свои кроссовки. Плевать на суеверия, на то, что в коридоре были видевшие эту сцену череписты, плевать. Это уже паранойя. Единственный, кто был чудотворцем среди черепистов — Седой — уже давно сбежал от всей этой ереси.
Хотелось бы ей последовать его примеру.
Переступив порог комнаты, она направилась к кровати — хотелось упасть и забыть этот день.
— Думаешь, мы позволим натащить к кроватям грязи?! — возмутилась Тёлка.
В четыре руки — вместе с Пуговицей — они сняли с неё шляпу, кофту, юбку и втолкнули в душевую так быстро, что Ведьма пришла к осознанию происходившего только регулируя напор и температуру воды.
Ладно, возможно, она действительно немного запачкала юбку, когда, не обращая ни на что внимания, шагала прямо по грязи и сидела на мокрой скамейке. Ладно, возможно, она действительно немного испортила кофту, когда пробиралась через сеть…
«В общем да, они в своем праве».
Сняв бельё, Ведьма зашла под бьющую в плечи и голову тёплую воду. Ей нравилось просто стоять под душем по полчаса. Правда, потом приходилось мыться с мылом за три минуты, когда больше не получалось игнорировать бьющихся в дверь соседок.
В столовой между столами справа и слева пролегла невидимая, но ощутимая граница — как на шахматном поле. Её не нужно прочерчивать, чтобы знать с какой стороны начинается территория второго игрока.
— Не повезло с погодой? — насмешливо спросила Стрелка севшую за стол Ведьму.
— Не всё можно предсказать.
— Учитывая недельное безумие природы, можно было бы догадаться не надевать белые кроссовки.
Ведьма промолчала. К письму в кармане куртки Кузнечика никогда нельзя быть готовым — Ведьму окружали не просто не дураки, а не дураки с хорошим чутьём. Особенно на предателей. По большей части её спасали от раскрытия две вещи. Первая — она среди тех, кто пробыл в Доме дольше всего, а вторая — постоянство во вкусах и привычках. Долгое время она не понимала, что окружающие очень любят постоянство в безумном и всё время меняющемся мире. Постоянство одного человека превращается в инструмент всей стаи. Будь то гордость, эгоизм, смелость или вкусы в одежде — всё это может стать необходимым оружием на рассвете завтрашнего или послезавтрашнего дня. А когда человек постоянен, пусть и в чём-то одном, ему приписывают постоянство и в чём-то другом. Просто так.
«Не дураки с хорошим чутьём, — усмехнулась Ведьма про себя. — Но умными их всё равно не назвать».
Хотя, учитывая поставленную Ведьмой цель — не ей упрекать кого-то в скудоумии.
Ведьма уставилась в тарелку. Содержимое, в виде недоеденного супа с редкими овощами на поверхности укоризненно смотрело на Ведьму в ответ.
«Неужели я сделала всё, что могла? Разве это и есть мой предел — спасти одного, отвернувшись от остальных? Даже не попытавшись ничего сделать?»
Она оторвала взгляд от тарелки и осмотрелась. Шум, разговоры, музыка, надрывающаяся через несколько столов от неё, бумажные фонарики и прочие фигурки из цветной бумаги — столько пульсировавшей энергии в каждом из присутствовавших.
Трудно поверить, что все они не улетали с криками в бездну звёзд, разрушая потолки и оконные стёкла, а разбивали друг друга, променяв жизнь на мир тишины и червей.
Каждый раз из двадцати. Смогла бы она одна предотвратить смерть их всех?
Нет. Одна — нет.
Ведьма посмотрела на широкий стол на другом конце столовой. Мавр запихивал в себя неимоверное количество еды — раз в пять минут Дрозд подходил к окошку за добавкой, — активно работал челюстями и фиолетовыми руками, а чёрные глаза, тонувшие в распухшем лице, смотрели прямо перед собой.
Только Мавр. Только он смог бы предотвратить агрессию со стороны их стаи, пусть даже шансов на то, что он согласится почти не было. Ему плевать на всех в той же мере, в какой остальным не плевать на него.
Но никто не был бы равнодушен к такому количеству смертей. Они не знали того, что творили, к чему всё это идёт, каждый раз на каждом круге становясь невинными.
Она могла бы рассказать Мавру — он бы поверил, а если бы получилось подключить Черепа…
«Невозможно. Мавр, может, и поверит, но не согласится. Череп не поверит, да и вряд ли сможет убедить — не уверена, что он обладает столь же сильным влиянием среди своих, как Мавр. Пусть это всё бесполезно, нельзя не попробовать хотя бы раз. Нельзя смириться с неизбежностью почти сотни смертей. Да и что мне терять?»
Решено. Она должна попытаться, тем более, что завтра для неё всё должно было закончиться.
Ведьма отложила приборы и ушла в спальню, по дороге туда выбросив в забитое пластиковыми бутылками, обёртками, пустыми ампулами и использованными шприцами мусорное ведро свои кроссовки. Плевать на суеверия, на то, что в коридоре были видевшие эту сцену череписты, плевать. Это уже паранойя. Единственный, кто был чудотворцем среди черепистов — Седой — уже давно сбежал от всей этой ереси.
Хотелось бы ей последовать его примеру.
Переступив порог комнаты, она направилась к кровати — хотелось упасть и забыть этот день.
— Думаешь, мы позволим натащить к кроватям грязи?! — возмутилась Тёлка.
В четыре руки — вместе с Пуговицей — они сняли с неё шляпу, кофту, юбку и втолкнули в душевую так быстро, что Ведьма пришла к осознанию происходившего только регулируя напор и температуру воды.
Ладно, возможно, она действительно немного запачкала юбку, когда, не обращая ни на что внимания, шагала прямо по грязи и сидела на мокрой скамейке. Ладно, возможно, она действительно немного испортила кофту, когда пробиралась через сеть…
«В общем да, они в своем праве».
Сняв бельё, Ведьма зашла под бьющую в плечи и голову тёплую воду. Ей нравилось просто стоять под душем по полчаса. Правда, потом приходилось мыться с мылом за три минуты, когда больше не получалось игнорировать бьющихся в дверь соседок.
Страница 6 из 19
