Ведьма

Было странно. Смотреть ей в глаза из-за глупых суеверий немного побаивались даже свои, так что Ведьму поразило, что Тёлка и Пуговица отбросили её шляпу и сняли с неё одежду, ни секунды не сомневаясь. Словно забыли о своих суевериях.

Ведьма хлопнула себя по щекам, плеснула шампуня на ладони и начала мылить голову, а затем увеличила температуру воды и запрыгала, уклоняясь от горячих струй и снова залезая под них. Кожа покраснела, налилась жаром — особенно щёки — и даже немного закружилась голова.

Смытая пена от шампуня и мыла забивалась в угол душевой, словно намеренно игнорируя слив.

Выскочив из душевой и не выключив воду, Ведьма принялась вытираться немного влажным от пара полотенцем.

Немного промокнув им волосы, она бросила его на мокрую плитку, посмотрела на охваченную паром душевую ещё немного, а затем перекрыла воду.

Пар исчез менее чем за минуту, но зеркало всё ещё не отражало то, что называлось реальностью.

Обычно поэтому Ведьма всегда мылась под еле терпимой горячей водой — прикреплённое жидкими гвоздями зеркало нельзя просто снять и выбросить в окно. Но, будучи затуманенным, оно теряло все свои свойства.

Она не смотрелась в зеркала, всегда отворачивала от них взгляд. Лжецы, они отражали девушку, что пережила прошлой ночью самую кровавую ночь и смерть любимого, пятилетней девочкой, а мудрейшего человека Дома называли уродом.

А ещё Ведьма раньше боялась, что зеркало однажды расскажет ей о старости.

Но теперь осталось полтора дня до конца всего. Самое время взглянуть внушавшему страх врагу в глаза.

Ведьма протёрла зеркало ребром ладони и посмотрела в отражение. Девушка как девушка. Длинные чёрные волосы, длинная шея. Вся она была длинная, вытянутая, слишком взрослая, и без разницы, пять ей или восемнадцать. Даже этот её стиль: длинные юбки, широкополые шляпы, просторные рубашки и кофты пастельных тонов — привет от отчаянно молодившейся женщины пенсионного возраста. Скромная женственность — удел таких вот дамочек.

И не только одежда. Стиль речи, постоянное поджатие губ на вкусы ровесников…

Она была глупой, боясь старости.

Ведьма захохотала.

— Для полного образа настоящей ведьмы не хватает только седых волос. И длинного носа. И… черт, и много всего другого. Эй. Я не вожусь с тобой, юная особа, — обратилась Ведьма к отражению с полушутливым пренебрежением. — Знаешь, как ты мне за эти двести пятьдесят с лишним лет надоела? Видеть каждый день твоё самовлюблённое вечно молодое лицо перестало быть пределом моих желаний ещё сто лет назад, милочка.

Показав средний палец отражению, Ведьма подняла полотенце, повесила его и вышла из душевой, прихватив с собой грязную одежду и бельё.

Она уничтожила свой страх. А значит — уничтожила все зеркала.

— Сначала она хотела в спальню грязь принести, теперь воды… — Тёлка закатила глаза, раскинувшись на кровати и широко раздвинув ноги в чулках.

Сидевшая у окна Пуговица хмыкнула, но не подняла взгляд, занятая чрезвычайно важным делом — пришиванием тридцать восьмой пуговицы на едва прикрывавший грудь топ — самую часто носимую из вещей.

Если это стиль молодых девушек, то она бы хотела остаться старухой.

Хотя сама же вышла к ним голой.

Сделав несколько шагов, Ведьма упала на свою кровать и повернула ногу, чтобы рассмотреть пятку. Ей нравился контраст чёрной ступни и ещё покрасневшей распаренной кожи тела. Ступни стали грязными всего от пары шагов, разделявших душевую и кровать — вряд ли бы притащенная с улицы грязь изменила бы хоть что-нибудь.

Никогда не бывшие чистоплотными соседки. Затишье.

Зверьки настороженно подняли уши, вытянулись во весь рост, не моргая, уставились в пространство.

В окно били капли-ножи. Небо потемнело, угрожающе нависнув над Домом, грозясь обрушить шторм ножей на Дом.

Обед закончился только недавно, но время побежало вперёд, не оглядываясь, тиканье часов стало треском стирающихся в пыль шестерёнок. Вечер летел не птицей, а сделанной из железа машиной, одной из тех, на которой желал летать Череп.

«Пилот». Звучало красиво, романтично и почти невозможно. Мечта Черепа была таковой, бесспорно, но, если бы Ведьма рассказала бы об этой его мечте тому же Кузнечику, тот рассмеялся бы ей в лицо. Для него, для других младших и большинства старших не существовало выпуска. Пропасть, обрыв, край земли. Смерть.

А у Черепа была мечта вне этих стен. Не сказки о полётах под луной на мётлах или история самого большого фейерверка, который поднимет их к небу, чтобы разлететься в их руках сотней пронзавших тело огней. Железные машины летают в небе, возят спешивших на отдых или на работу людей — никаких чудес.

Ведьма бы удивилась, знай об этой его мечте кто-то, кроме неё.

А ещё она — незыблема. Постоянная этого мира. Разными путями, но каждый раз Череп приходил к ней.