Прозрение

Не мог ходить. То, что мы видим сейчас — огромный прогресс.

— В самом деле? — с удивлением спрашивает Уилсон.

И правда, как это он не заметил? Оказывается, всё это время его старый друг постепенно приходил в норму, а он… Он был слишком убит горем, слишком много пил. Слишком много проводил времени с Сэм и плакался у нее на плече, чтобы видеть, что Хаус… Да, но что такое говорила Сэм? Её слова снова грызут его, не давая порадоваться улучшению состояния Хауса.

— Так, Хаус, сейчас мы тебя вытащим. — Форман жмет кнопку, и конвейер выдвигается наружу.

Хаус приподнимается, опускает ноги на пол, неуклюже пытаясь подняться. И тут же рядом с ним появляется Эмбер. Где она была все это время? Почему Уилсон ее не заметил? Как из воздуха возникла… Она наклоняется к Хаусу, привычным жестом забрасывает его руку к себе на плечо и помогает ему встать.

Они не видят Уилсона, а он видит их. Отделённый от них стеклом, он наблюдает, как Эмбер уводит Хауса из лаборатории. Куда? Он пытается увязать увиденное с тем, что твердила ему Сэм: «Не подумай, я не хочу тебя пугать, но инвалиды часто становятся беспомощными жертвами… С чего бы Эмбер заботиться о нём? Раньше она, кажется, не испытывала к нему особой симпатии».

Он со стоном обхватывает голову руками, зажимает уши, чтобы не слышать этих повторяющихся слов, и так и уходит из лаборатории, не замечая удивленного взгляда Формана.

Чуть позже в тот же день Эмбер и Хаус сидят в больничном коридоре, вместе склонившись над учебником кардиологии, снова и снова повторяя каждое определение («Все правильно, Хаус, только давай еще раз повторим?»). Тут перед ними появляется Кадди и говорит, что хочет побеседовать с Хаусом у себя в кабинете. Наедине.

— Мне просто надо узнать у него кое-что личное. С ним все будет хорошо. Я позову тебя, Эмбер, когда мы закончим.

И Кадди уводит Хауса с собой.

Оставшись одна, Эмбер машинально разглядывает эхограмму сердца на картинке в учебнике. И думает: как должно выглядеть УЗИ сердца, когда оно разбито? Когда ранено, болит, мучается — и не от боли физической?

— Хаус, скажи, Эмбер не обижает тебя? — спрашивает Кадди, внимательно глядя ему в глаза, едва за ними закрывается дверь кабинета. — Не делает тебе больно?

Хаус озадаченно смотрит на неё. Прежде всего, его ставит в тупик имя, которое она назвала.

Эмбер?

Он не помнит, кого так зовут.

В голове лишь вертится какая-то строчка: «и янтарной пшеницы поля»…, но это не то, и Хаус встряхивает головой и пытается вспомнить, перебирая имена и лица всех, кого знает. Но все, что всплывает в памяти, связанное с этим именем — какой-то автобус.

Он видит себя в автобусе, этот автобус трясет… Смутное, тревожное видение в вихре красок.

— Нет, — наконец отвечает он, потому что не может вспомнить никого, кто обижал бы его. Или делал ему больно.

Хотя нет, впрочем. Стейси. Стейси причинила ему боль, но это было очень давно, и он уже не помнит, как и почему она это сделала.

Да и не важно. «Не имеет диагностического значения», — услужливо подсказывает сознание.

— Ты не помнишь, кто такая Эмбер? — мягко спрашивает Кадди, видя его неуверенность.

Секунду он молчит, потом кивает в ответ.

— Это та девушка, блондинка…

— Кэмерон? — тотчас откликается Хаус.

— Нет. Она моложе Кэмерон. Живет с Уилсоном… А ты живёшь у них.

И Хаус кивает, наконец-то догадавшись, о ком идет речь. Но почему он никак не может связать в своем сознании образ Эмбер с её именем?

— Она тебя не обижает?

— Нет, — отвечает Хаус, на сей раз твёрдо.

— Хорошо. А теперь…

Кадди на секунду останавливается. Ей самой не по себе — даже мороз по коже! — от того, что приходится говорить с Хаусом, как с ребёнком из неблагополучной семьи. Но она чувствует, что Уилсону почему-то очень важно выяснить этот вопрос. Бог знает, откуда у него взялась идея, что его девушка тайком истязает и мучает Хауса, но ясно, что он по-настоящему переживает из-за этого, на нем просто лица нет. И пока Уилсон не получит ответа, он не успокоится.

Что ж, Кадди поможет ему, если это необходимо.

— Позволь мне осмотреть тебя? — осторожно обращается она к Хаусу.

Тот некоторое время смотрит на нее, силясь понять, что это значит.

— Ага, — наконец говорит он и тут же, невинно поморгав глазами, прибавляет. — А ты меня накормишь обедом?

У Кадди вырывается нервный смешок. Вот и выглянул прежний Хаус. «Что ж, это хорошо. Восстановление идет очень медленно, но тем не менее оно все же продвигается».

— Может быть, попозже? — с принуждённой улыбкой предлагает она.

Хаус таращит на неё глаза и вроде бы кивает в знак согласия. Склонив голову набок, он наблюдает, как Кадди идет к двери, запирает её на ключ и возвращается к нему.