Фандом: Гарри Поттер. Смерть одной из студенток Хогвартса стала лишь одним из звеньев в цепочке убийств. Что послужило их причиной — древнее зло, разбуженное археологами при раскопках святилища богини Дану, или демоны, таящиеся в душе обычного человека?
Добавить в моё избранное
143 мин, 53 сек 21770
— Прости, Ремус, — немедленно раскаялась Тонкс. — Я не хотела обвинять тебя. Мне, да и всем твоим друзьям хотелось бы видеть, что у тебя все хорошо.
— А сейчас я так не выгляжу? — задумчиво спросил Люпин.
Тонкс издала неопределенный звук. Из чего Ремус сделал вывод: нет, не выглядит.
— Правда, извини, — проговорила Тонкс немного погодя. — Не следовало мне этого говорить. Это вообще не мое дело.
Разумеется, Ремус ее простил, тем охотнее, что он немного слукавил относительно непреднамеренности своего поведения.
И все же между Люпином и Тонкс образовалась некоторая напряженность. Ремус с удивлением обнаружил: он стал отвыкать от критики. В прежние времена вызывающая агрессивность Снейпа не давала ему расслабиться, однако теперь тот держался по отношению к Люпину с холодной корректностью — конечно, если давал себе труд его заметить. Казалось, пост директора Хогвартса предназначался Снейпу судьбой, и, получив свое место под солнцем, он, наконец, успокоился.
«Интересно, какое место судьба приготовила для меня?»
Ремус задумался. Жизнь его вроде бы наладилась, и все же Тонкс оказалась права. Он не чувствовал себя благополучным, и мир не желал снисходить на его смятенный дух. В чем тут было дело, действительно ли в живучести старых привычек или какие-то иные причины не давали ему приобщиться к сонму довольных собой и окружающей действительностью сограждан, он не знал.
— Интересно, как Скитер отнесется к своему превращению их охотника в жертву, когда придет в себя? — нарушил он неловкое молчание.
— Как только она сможет вставать с постели и перестанет заговариваться, тут же напишет мемуары, — благодарно отозвалась Тонкс. — Выберет смачное заглавие, что-нибудь вроде: «Наедине со смертью», и прославится на весь мир. О, эта дама не пропадет.
— Вчера она чуть было не пропала, — возразил Ремус.
— Однако и на этот раз она выкрутилась.
— На этот раз — да. Нравится же некоторым ходить по краю.
— А тебе не нравится? — Тонкс улыбнулась.
— Нет, — ответил Ремус, не улыбнувшись в ответ. — Мне нет нужды намеренно искать острые ощущения — в моей жизни их и без того хватает.
Сегодня ему было суждено расстраивать Тонкс.
Они почти пришли; серые башни Хогвартса доминировали над пейзажем, придавая ему мрачную завершенность. Островерхие крыши терялись в облаках, подобно горным вершинам. Вдоль ярко освещенной оранжереи по своим кошачьим делам пробиралась миссис Норрис, сосредоточенно поднимая лапы.
Снегу за последние полчаса заметно прибавилось. Белый покров с равнодушной готовностью укутывал землю, пряча все, что было открыто взору летом. Зима, как и полагается смерти, уравнивала всех в правах, не делая различия между прекрасным и безобразным.
Должно быть, подобные мысли посетили и Тонкс, и потому она вдруг сказала:
— Сегодня утром в Министерстве я встретила Финнигана.
— Как он?
— Скверно. По крайней мере, когда я его увидела, он был белый, как мука, и руки у него тряслись. Оно и понятно: его приглашали в морг для опознания.
— Но там же не оказалось…
— Да, головы его жены там не оказалось, — Тонкс избегала называть миссис Финниган по имени, словно опасаясь, что имя, подобно заклинанию, заставит лицо живой женщины проступить сквозь строчки официальных отчетов, и разрушит хрупкую стену профессиональной отрешенности, сохраняющую ее собственный рассудок. — Финнигану предъявили фрагменты тел.
— Господи. У кого бы тут руки не затряслись. Но ведь ее там не было?
— Нет. По правде говоря, я не понимаю, куда она подевалась.
— Никто не понимает… ах, чтоб тебя! Извини, Дора. Чуть ногу себе не сломал. Осторожнее, тут какие-то кочки.
Отчего-то Ремусу вспомнились яркие, чуждые впечатления Волка, валяющегося на чистом, свежевыпавшем снегу.
Возможно, подумал он, мне действительно есть за что благодарить судьбу. Лучше делить одно тело с диким животным, чем с подобным Дану божеством. Точнее, демоном.
Неужели это несчастное чудовище в самом деле ничего не подозревает? Откуда нам знать, какие кошмарные сны-воспоминания его мучают, и что он думает о них, просыпаясь; откуда нам знать, как растет в нем ужасное сомнение и как вызревает в его мозгу ядовитый плод уверенности, отравляя его рассудок.
Тонкс споткнулась и едва не упала.
Час был еще не поздний, но небо плотно затянуло свинцом. Огромная туча наползала с севера, черная на сером, зыбкие контуры воздушной громады колыхались, напоминая гигантскую протоплазму из рассказа Лавкрафта. Стекла оранжереи светились в ранних сумерках желтым радостным светом. Должно быть, профессор Спраут лелеяла за ними свои волшебные травы… «чтоб юность возвратить Ясону-старику».
«Никто не вернет моей юности», — с грустной уверенностью сказал себе Ремус. — Отчего сегодня меня разбирает такая тоска?
— А сейчас я так не выгляжу? — задумчиво спросил Люпин.
Тонкс издала неопределенный звук. Из чего Ремус сделал вывод: нет, не выглядит.
— Правда, извини, — проговорила Тонкс немного погодя. — Не следовало мне этого говорить. Это вообще не мое дело.
Разумеется, Ремус ее простил, тем охотнее, что он немного слукавил относительно непреднамеренности своего поведения.
И все же между Люпином и Тонкс образовалась некоторая напряженность. Ремус с удивлением обнаружил: он стал отвыкать от критики. В прежние времена вызывающая агрессивность Снейпа не давала ему расслабиться, однако теперь тот держался по отношению к Люпину с холодной корректностью — конечно, если давал себе труд его заметить. Казалось, пост директора Хогвартса предназначался Снейпу судьбой, и, получив свое место под солнцем, он, наконец, успокоился.
«Интересно, какое место судьба приготовила для меня?»
Ремус задумался. Жизнь его вроде бы наладилась, и все же Тонкс оказалась права. Он не чувствовал себя благополучным, и мир не желал снисходить на его смятенный дух. В чем тут было дело, действительно ли в живучести старых привычек или какие-то иные причины не давали ему приобщиться к сонму довольных собой и окружающей действительностью сограждан, он не знал.
— Интересно, как Скитер отнесется к своему превращению их охотника в жертву, когда придет в себя? — нарушил он неловкое молчание.
— Как только она сможет вставать с постели и перестанет заговариваться, тут же напишет мемуары, — благодарно отозвалась Тонкс. — Выберет смачное заглавие, что-нибудь вроде: «Наедине со смертью», и прославится на весь мир. О, эта дама не пропадет.
— Вчера она чуть было не пропала, — возразил Ремус.
— Однако и на этот раз она выкрутилась.
— На этот раз — да. Нравится же некоторым ходить по краю.
— А тебе не нравится? — Тонкс улыбнулась.
— Нет, — ответил Ремус, не улыбнувшись в ответ. — Мне нет нужды намеренно искать острые ощущения — в моей жизни их и без того хватает.
Сегодня ему было суждено расстраивать Тонкс.
Они почти пришли; серые башни Хогвартса доминировали над пейзажем, придавая ему мрачную завершенность. Островерхие крыши терялись в облаках, подобно горным вершинам. Вдоль ярко освещенной оранжереи по своим кошачьим делам пробиралась миссис Норрис, сосредоточенно поднимая лапы.
Снегу за последние полчаса заметно прибавилось. Белый покров с равнодушной готовностью укутывал землю, пряча все, что было открыто взору летом. Зима, как и полагается смерти, уравнивала всех в правах, не делая различия между прекрасным и безобразным.
Должно быть, подобные мысли посетили и Тонкс, и потому она вдруг сказала:
— Сегодня утром в Министерстве я встретила Финнигана.
— Как он?
— Скверно. По крайней мере, когда я его увидела, он был белый, как мука, и руки у него тряслись. Оно и понятно: его приглашали в морг для опознания.
— Но там же не оказалось…
— Да, головы его жены там не оказалось, — Тонкс избегала называть миссис Финниган по имени, словно опасаясь, что имя, подобно заклинанию, заставит лицо живой женщины проступить сквозь строчки официальных отчетов, и разрушит хрупкую стену профессиональной отрешенности, сохраняющую ее собственный рассудок. — Финнигану предъявили фрагменты тел.
— Господи. У кого бы тут руки не затряслись. Но ведь ее там не было?
— Нет. По правде говоря, я не понимаю, куда она подевалась.
— Никто не понимает… ах, чтоб тебя! Извини, Дора. Чуть ногу себе не сломал. Осторожнее, тут какие-то кочки.
Отчего-то Ремусу вспомнились яркие, чуждые впечатления Волка, валяющегося на чистом, свежевыпавшем снегу.
Возможно, подумал он, мне действительно есть за что благодарить судьбу. Лучше делить одно тело с диким животным, чем с подобным Дану божеством. Точнее, демоном.
Неужели это несчастное чудовище в самом деле ничего не подозревает? Откуда нам знать, какие кошмарные сны-воспоминания его мучают, и что он думает о них, просыпаясь; откуда нам знать, как растет в нем ужасное сомнение и как вызревает в его мозгу ядовитый плод уверенности, отравляя его рассудок.
Тонкс споткнулась и едва не упала.
Час был еще не поздний, но небо плотно затянуло свинцом. Огромная туча наползала с севера, черная на сером, зыбкие контуры воздушной громады колыхались, напоминая гигантскую протоплазму из рассказа Лавкрафта. Стекла оранжереи светились в ранних сумерках желтым радостным светом. Должно быть, профессор Спраут лелеяла за ними свои волшебные травы… «чтоб юность возвратить Ясону-старику».
«Никто не вернет моей юности», — с грустной уверенностью сказал себе Ремус. — Отчего сегодня меня разбирает такая тоска?
Страница 24 из 42
