Фандом: Гарри Поттер. Смерть одной из студенток Хогвартса стала лишь одним из звеньев в цепочке убийств. Что послужило их причиной — древнее зло, разбуженное археологами при раскопках святилища богини Дану, или демоны, таящиеся в душе обычного человека?
Добавить в моё избранное
143 мин, 53 сек 21771
Как будто смерть кружит рядом акулой, почуявшей кровь«.»
Ремус вздохнул и закашлялся, подавившись колючим ветром.
— Ой, я в чем-то запуталась, — с неудовольствием произнесла Тонкс. — Тряпка какая-то… О, Мерлин, что это такое?!
«Это то, что заставляло меня умирать от тоски, — едва не крикнул Люпин. — То, от чего мне хочется сейчас упасть на четвереньки и завыть, как всегда воют собаки над мертвым телом».
Он подошел к Тонкс и сквозь мутную пелену крутящейся поземки разглядел торчащую из сугроба руку. Превозмогая себя, он снял перчатку и коснулся этой руки. Снег обжигал холодом, но кожа на запястье показалась ему еще холоднее. Мантия, в которой запуталась Тонкс, сделалась жесткой, как ржавая жесть.
Ремус встал на колени и перевернул громоздкое, уже окоченевшее тело.
На большом лице профессор Спраут застыло выражение кроткого недоумения. Снежинки падали на роговую оболочку широко раскрытых глаз, падали и не таяли.
За всю его богатую печальными событиями биографию Ремусу нечасто приходилось видеть такое количество мрачных лиц сразу, как в тот вечер в кабинете Снейпа. Отсутствовал только сам Снейп, которого МакГонагалл спешно вызвала из Лондона школьной совой, и который еще не прибыл. Все остальные были здесь, включая Лаванду Вуд, выглядевшую так, словно она не спала целую неделю, Оливера Вуда, хрустевшего костяшками пальцев (Ремус чувствовал, что начинает сходить с ума от этого хруста) и Димсдейла, свежего и отдохнувшего. Сыны Шотландии, подумал Ремус, вспоенные солодовым виски — румянец никогда не покидает их обветренных щек. Минерва рядом с ним казалась особенно бледной и уставшей, во взгляде ее появилась безнадежность человека, стремительно уносимого бурным течением к водопаду. Флитвик грустно нахохлился в кресле. Даже Синистра спустилась из своих звездных эмпиреев и казалась изрядно напуганной.
— Так у кого есть алиби?
— У профессора Снейпа, — подумав, ответил Шеклболт. — Он на приеме у министра. У Ремуса — Дора провела весь день вместе с ним. Вот, пожалуй, и все.
Люпин молча отхлебывал остывший чай; перед глазами его стояло видение мучительно скрюченной руки, торчащей из снега.
— Это не может быть тот маньяк, — Драко Малфой отвернулся, наконец, от окна. Метель билась и плескала белым хвостом в частый переплет рамы, словно разъяренный Левиафан. — Ведь профессора Спраут задушили, верно?
— Да, — подтвердил Шеклболт и зачем-то заглянул в бумажку, которую держал в руке.
— Значит, у нас появился еще один убийца? — голос Минервы был таким же измученным, как и лицо.
— Для чего кому-то убивать Помону? — глаза Флитвика, увеличенные круглыми стеклами очков, прямо-таки излучали недоумение. — Она была такая светлая… чистая душа.
— Для чего кому-то убивать кого-то? — Малфой нервно фыркнул и прикусил губу. — Всегда находится повод.
— Ты эксперт в этом вопросе, — с неприязнью протянула Минерва.
— Да, — ответил Драко и поглядел вызывающе.
Тонкс нетерпеливо вздохнула.
— Даже не представляю, что скажет на это министр… а пресса! — она вздрогнула. — Преступление следует за преступлением, а мы ничего не можем сделать.
— Разве можно обвинять вас в этом? — возразил Ремус. — Такого рода маньяки — это кара, ниспосланная сыщикам. Они совершают преступления ради самого преступления. В повседневной жизни эти люди могут быть кем угодно, опознавательных знаков у них не существует. Обычный преступник — плохой человек, но, по крайней мере, можно понять, из каких побуждений он действует и, соответственно, предугадать его modus operandi. В данном же случае вы не можете знать, что убийца предпримет и кого он изберет следующей жертвой.
— Звучит очень убедительно, — мрачно сказал Драко, — но дела от этого лучше не становятся.
Ремус заметил, что Малфой нервничает, едва ли не суетится, — так суетятся наркоманы в начальной стадии абстиненции. Минерва то пристраивала чайную ложку на блюдце, то снова принималась вертеть ее в руках. Вуд опять хрустнул пальцами, и Люпину пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскочить и не свернуть ему шею. Флитвик тяжело вздохнул, как старый пес, которому приснился кошмар.
Воздух в комнате стал вязким, и казалось: его можно резать ножом, будто масло. Все ожидали чего-то, мучительно прислушиваясь к хрупкой тишине.
В коридоре послышались шаги, Ремус быстро оглядел собравшихся и понял, что они находятся на грани беспричинной и оттого неминуемой истерики.
Дверь распахнулась.
— … гордиться собственной безграмотностью. Невеселое зрелище.
Снейп стряхивал с мантии хлопья снега длиннопалой, изящной ладонью, распространяя вокруг себе запах озона. Вслед за ним, топоча грубыми ботинками, ввалился возвращенный к жизни Аластор Хмури. Очевидно, они прибыли вместе из Лондона, и явно коротали время за перебранкой.
Ремус вздохнул и закашлялся, подавившись колючим ветром.
— Ой, я в чем-то запуталась, — с неудовольствием произнесла Тонкс. — Тряпка какая-то… О, Мерлин, что это такое?!
«Это то, что заставляло меня умирать от тоски, — едва не крикнул Люпин. — То, от чего мне хочется сейчас упасть на четвереньки и завыть, как всегда воют собаки над мертвым телом».
Он подошел к Тонкс и сквозь мутную пелену крутящейся поземки разглядел торчащую из сугроба руку. Превозмогая себя, он снял перчатку и коснулся этой руки. Снег обжигал холодом, но кожа на запястье показалась ему еще холоднее. Мантия, в которой запуталась Тонкс, сделалась жесткой, как ржавая жесть.
Ремус встал на колени и перевернул громоздкое, уже окоченевшее тело.
На большом лице профессор Спраут застыло выражение кроткого недоумения. Снежинки падали на роговую оболочку широко раскрытых глаз, падали и не таяли.
За всю его богатую печальными событиями биографию Ремусу нечасто приходилось видеть такое количество мрачных лиц сразу, как в тот вечер в кабинете Снейпа. Отсутствовал только сам Снейп, которого МакГонагалл спешно вызвала из Лондона школьной совой, и который еще не прибыл. Все остальные были здесь, включая Лаванду Вуд, выглядевшую так, словно она не спала целую неделю, Оливера Вуда, хрустевшего костяшками пальцев (Ремус чувствовал, что начинает сходить с ума от этого хруста) и Димсдейла, свежего и отдохнувшего. Сыны Шотландии, подумал Ремус, вспоенные солодовым виски — румянец никогда не покидает их обветренных щек. Минерва рядом с ним казалась особенно бледной и уставшей, во взгляде ее появилась безнадежность человека, стремительно уносимого бурным течением к водопаду. Флитвик грустно нахохлился в кресле. Даже Синистра спустилась из своих звездных эмпиреев и казалась изрядно напуганной.
— Так у кого есть алиби?
— У профессора Снейпа, — подумав, ответил Шеклболт. — Он на приеме у министра. У Ремуса — Дора провела весь день вместе с ним. Вот, пожалуй, и все.
Люпин молча отхлебывал остывший чай; перед глазами его стояло видение мучительно скрюченной руки, торчащей из снега.
— Это не может быть тот маньяк, — Драко Малфой отвернулся, наконец, от окна. Метель билась и плескала белым хвостом в частый переплет рамы, словно разъяренный Левиафан. — Ведь профессора Спраут задушили, верно?
— Да, — подтвердил Шеклболт и зачем-то заглянул в бумажку, которую держал в руке.
— Значит, у нас появился еще один убийца? — голос Минервы был таким же измученным, как и лицо.
— Для чего кому-то убивать Помону? — глаза Флитвика, увеличенные круглыми стеклами очков, прямо-таки излучали недоумение. — Она была такая светлая… чистая душа.
— Для чего кому-то убивать кого-то? — Малфой нервно фыркнул и прикусил губу. — Всегда находится повод.
— Ты эксперт в этом вопросе, — с неприязнью протянула Минерва.
— Да, — ответил Драко и поглядел вызывающе.
Тонкс нетерпеливо вздохнула.
— Даже не представляю, что скажет на это министр… а пресса! — она вздрогнула. — Преступление следует за преступлением, а мы ничего не можем сделать.
— Разве можно обвинять вас в этом? — возразил Ремус. — Такого рода маньяки — это кара, ниспосланная сыщикам. Они совершают преступления ради самого преступления. В повседневной жизни эти люди могут быть кем угодно, опознавательных знаков у них не существует. Обычный преступник — плохой человек, но, по крайней мере, можно понять, из каких побуждений он действует и, соответственно, предугадать его modus operandi. В данном же случае вы не можете знать, что убийца предпримет и кого он изберет следующей жертвой.
— Звучит очень убедительно, — мрачно сказал Драко, — но дела от этого лучше не становятся.
Ремус заметил, что Малфой нервничает, едва ли не суетится, — так суетятся наркоманы в начальной стадии абстиненции. Минерва то пристраивала чайную ложку на блюдце, то снова принималась вертеть ее в руках. Вуд опять хрустнул пальцами, и Люпину пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскочить и не свернуть ему шею. Флитвик тяжело вздохнул, как старый пес, которому приснился кошмар.
Воздух в комнате стал вязким, и казалось: его можно резать ножом, будто масло. Все ожидали чего-то, мучительно прислушиваясь к хрупкой тишине.
В коридоре послышались шаги, Ремус быстро оглядел собравшихся и понял, что они находятся на грани беспричинной и оттого неминуемой истерики.
Дверь распахнулась.
— … гордиться собственной безграмотностью. Невеселое зрелище.
Снейп стряхивал с мантии хлопья снега длиннопалой, изящной ладонью, распространяя вокруг себе запах озона. Вслед за ним, топоча грубыми ботинками, ввалился возвращенный к жизни Аластор Хмури. Очевидно, они прибыли вместе из Лондона, и явно коротали время за перебранкой.
Страница 25 из 42
