Фандом: Ориджиналы. Старый колдун ищет ответ на свой вопрос.
Добавить в моё избранное
12 мин, 13 сек 19729
Кукуев тихо прокрался к бочке, возле которой закончил свой первый рабочий день, вооружился кистью и пустой банкой из-под сгущенки, в нее он набрал сверхпрочной, специальной синтетической дорожной краски.
Вскоре перед ним чернела зеркальная поверхность полированного камня. Иван, подсвечивая неверным светом экрана мобильника, макнул кисть и размашисто, по-русски, начертал три знакомых многим с детства буквы. Эти буквы можно встретить повсюду — на заборах, в подъездах, на школьных партах и на грязных бортах автомобилей, если на них ранее никто не написал «вымой меня», а то и вместе с этой надписью, через запятую. Эти три буквы составляют короткое и емкое слово, с которым по жизни идет большая часть населения самой большой в мире страны, кладя заключенный в слове смысл на все превратности судьбы и происки богов и просто сильных мира сего.
Как только Иван закончил писать, его словно расколдовали. Он с удивлением уставился на кисточку в и мобильник в руках, огляделся, понял, где он находится и что только что натворил. Подумал было стереть все, но… Поздно было пытаться исправить сделанное, тем более что краска легла отменно, чертова химия высохла моментально и схватывалась намертво — шутка ли, краска выдерживает миллионы наездов покрышек тысяч автомобилей…
Иван благоразумно просто свалил из склепа, по дороге избавившись от банки и кисти, заскочил в вагончик, быстро разделся и, убедившись, что его никто не заметил и на руках нет следов краски, уснул сном младенца.
Утром стройплощадку разбудил крик Петровича. Похоже, тот только что посетил исторический артефакт. В негодующей тираде Петрович вспоминал начертанное Иваном слово в разных падежах, склонениях и видах; слово то становилось глаголом, то прилагательным, то отглагольным существительным и еще принимало разные другие формы, подробно о которых знают люди, изучавшие филологию.
Кукуев понял, что его арт-акция вполне себе удалась и получила общественный резонанс.
— Шеф бабу везет, понимаете? Бабу! — негодуя, жаловался кому-то Петрович,
— они уже будут через десять минут здесь, как я все это сотру? Это же спецсредство! Вандалы! Руки бы отрубить тому, кто это учудил!
Иван выскочил из вагончика, придав лицу как можно более невинный вид.
— А что случилось?
Петрович лишь отмахнулся. На площадку въехал «гелик» Константина Эдуардовича.
Двери распахнулись, и на песок и щебень стройплощадки ступила изящная ножка в красной, как противопожарный стенд, туфле с высоким каблуком. Это была та самая археологиня. Глядя, как она томно протягивает шефу руку, и какими масляными глазками глядит на нее шеф, Петрович понял, что крепко влип.
Он кашлянул в кулак, придал лицу выражение «у нас случилась жопа, но я тут ни при чем», зашептал на ухо Константину Эдуардовичу текущую диспозицию. Тот изумленно вылупился на прораба и покачал головой.
— В чем дело, мальчики? — тут же влезла археологиня. — Пропал артефакт?
— Не, что вы, все на месте. Вчера только… э… его немного покрасили какие-то хулиганы… Давайте попозже посмотрим?
— Нет, идем сейчас же, — решительно отрезало светило науки. И, опытным глазом определив место события, двинулась к пещерке.
Шефу и прорабу ничего не оставалось делать, как, переглянувшись, следовать за ней.
— Вы что, издеваетесь надо мной? — раздался уже женский крик, когда ученая исчезла в проломе. — Я, кажется, догадалась, зачем вы… ты меня разыграл, чертов кобель, — это уже было обращено к Константину Эдуардовичу. — Как ты мог воспользоваться моей профессиональной увлеченностью и благосклонностью… Животное!
— Ничего не понимаю, в чем дело, — пробормотал шеф и полез в пролом. За ним последовал и Петрович.
Там, где недавно была рукотворная пещерка в виде строгой полусферы, посреди которой находился загадочный обелиск, теперь была просто неровная трещина с осыпавшейся кое-где породой, таких трещин в скале сотня на километр; скалы в этих местах древние.
— Вы за это ответите! — после пощечины на щеке Константина Эдуардовича проступила красная пятерня. Дама, гордо задрав голову, зашагала к белеющей вдалеке одиноким парусом автобусной остановке.
Шеф потер щеку и задумчиво проговорил, глядя на обтянутую белоснежными брючками, маняще виляющую и одновременно излучающую негодование попку археолога:
— М-да… Но оно того все же стоило… А куда делась пещера-то?
Петрович всем видом выразил недоумение. Пещера пропала.
Раздался грохот, и скалы содрогнулись, словно под ними в дреме потянулся сам Горгормот, древний бог, охраняющий недра земные.
— Кажется, свершилось! — воскликнул маг. — Сейчас откроется истина!
Он бросился в пещеру Черного Зерцала, очевидно, потерявшего уже девственность, двигаясь чуть ли не проворней своего ученика.
Вскоре перед ним чернела зеркальная поверхность полированного камня. Иван, подсвечивая неверным светом экрана мобильника, макнул кисть и размашисто, по-русски, начертал три знакомых многим с детства буквы. Эти буквы можно встретить повсюду — на заборах, в подъездах, на школьных партах и на грязных бортах автомобилей, если на них ранее никто не написал «вымой меня», а то и вместе с этой надписью, через запятую. Эти три буквы составляют короткое и емкое слово, с которым по жизни идет большая часть населения самой большой в мире страны, кладя заключенный в слове смысл на все превратности судьбы и происки богов и просто сильных мира сего.
Как только Иван закончил писать, его словно расколдовали. Он с удивлением уставился на кисточку в и мобильник в руках, огляделся, понял, где он находится и что только что натворил. Подумал было стереть все, но… Поздно было пытаться исправить сделанное, тем более что краска легла отменно, чертова химия высохла моментально и схватывалась намертво — шутка ли, краска выдерживает миллионы наездов покрышек тысяч автомобилей…
Иван благоразумно просто свалил из склепа, по дороге избавившись от банки и кисти, заскочил в вагончик, быстро разделся и, убедившись, что его никто не заметил и на руках нет следов краски, уснул сном младенца.
Утром стройплощадку разбудил крик Петровича. Похоже, тот только что посетил исторический артефакт. В негодующей тираде Петрович вспоминал начертанное Иваном слово в разных падежах, склонениях и видах; слово то становилось глаголом, то прилагательным, то отглагольным существительным и еще принимало разные другие формы, подробно о которых знают люди, изучавшие филологию.
Кукуев понял, что его арт-акция вполне себе удалась и получила общественный резонанс.
— Шеф бабу везет, понимаете? Бабу! — негодуя, жаловался кому-то Петрович,
— они уже будут через десять минут здесь, как я все это сотру? Это же спецсредство! Вандалы! Руки бы отрубить тому, кто это учудил!
Иван выскочил из вагончика, придав лицу как можно более невинный вид.
— А что случилось?
Петрович лишь отмахнулся. На площадку въехал «гелик» Константина Эдуардовича.
Двери распахнулись, и на песок и щебень стройплощадки ступила изящная ножка в красной, как противопожарный стенд, туфле с высоким каблуком. Это была та самая археологиня. Глядя, как она томно протягивает шефу руку, и какими масляными глазками глядит на нее шеф, Петрович понял, что крепко влип.
Он кашлянул в кулак, придал лицу выражение «у нас случилась жопа, но я тут ни при чем», зашептал на ухо Константину Эдуардовичу текущую диспозицию. Тот изумленно вылупился на прораба и покачал головой.
— В чем дело, мальчики? — тут же влезла археологиня. — Пропал артефакт?
— Не, что вы, все на месте. Вчера только… э… его немного покрасили какие-то хулиганы… Давайте попозже посмотрим?
— Нет, идем сейчас же, — решительно отрезало светило науки. И, опытным глазом определив место события, двинулась к пещерке.
Шефу и прорабу ничего не оставалось делать, как, переглянувшись, следовать за ней.
— Вы что, издеваетесь надо мной? — раздался уже женский крик, когда ученая исчезла в проломе. — Я, кажется, догадалась, зачем вы… ты меня разыграл, чертов кобель, — это уже было обращено к Константину Эдуардовичу. — Как ты мог воспользоваться моей профессиональной увлеченностью и благосклонностью… Животное!
— Ничего не понимаю, в чем дело, — пробормотал шеф и полез в пролом. За ним последовал и Петрович.
Там, где недавно была рукотворная пещерка в виде строгой полусферы, посреди которой находился загадочный обелиск, теперь была просто неровная трещина с осыпавшейся кое-где породой, таких трещин в скале сотня на километр; скалы в этих местах древние.
— Вы за это ответите! — после пощечины на щеке Константина Эдуардовича проступила красная пятерня. Дама, гордо задрав голову, зашагала к белеющей вдалеке одиноким парусом автобусной остановке.
Шеф потер щеку и задумчиво проговорил, глядя на обтянутую белоснежными брючками, маняще виляющую и одновременно излучающую негодование попку археолога:
— М-да… Но оно того все же стоило… А куда делась пещера-то?
Петрович всем видом выразил недоумение. Пещера пропала.
Раздался грохот, и скалы содрогнулись, словно под ними в дреме потянулся сам Горгормот, древний бог, охраняющий недра земные.
— Кажется, свершилось! — воскликнул маг. — Сейчас откроется истина!
Он бросился в пещеру Черного Зерцала, очевидно, потерявшего уже девственность, двигаясь чуть ли не проворней своего ученика.
Страница 3 из 4
