Фандом: Гарри Поттер. Петунья Дурсль приняла в свой дом племянника-мага, а вместе с ним — кучу проблем, с которыми магглы не в силах справиться. Но что, если она найдет тех, кто сможет и захочет помочь? У Гарри Поттера будет нормальное детство, тетя и дядя, которые заботятся о его благополучии, и настоящий брат. А еще — доступ к тайнам и хранилищам Рода Поттеров. Получится ли Герой из такого Мальчика-Который-Выжил? И нужно ли ему будет становиться героем, если взрослые волшебники всего лишь честно выполнят свою работу?
Добавить в моё избранное
181 мин, 25 сек 13076
Из кабины паровоза помахал рукой машинист, а водитель пожарной машины надвинул на глаза блестящую каску.
Вернон, вернувшись в тот день с работы, с трудом удержался на ногах сам и чудом не раздавил врезавшийся в него паровоз. Выругался сгоряча, почему-то покраснел от виноватого: «Простите, дядя», — осторожно перешагнул сначала через дымящий паровоз, потом через мчащуюся к нему с воем сирены пожарную машину, и махнул рукой:
— Идите играть в бабушкину гостиную! Там можете шуметь, сколько влезет, нарисованные головы не болят!
— Неприятности? — осторожно спросила Петунья, когда дети ушли играть «к бабушке».
— Представь, нет, — по-моржовьи фыркнул Вернон. Повертел шеей, разминая затекшие мышцы, и добавил с некоторым сарказмом: — Если бы год или два назад мне сказали, что успехи так утомительны… Я ведь не могу никому доверить свою часть переговоров! Грамбл отменный зубастый пройдоха, но путь в мой офис ему заказан, и уж тем более не приведешь нормального человека в его кабинет в «Гринготтсе». А жаль. Хотел бы я поглядеть на некоторые рожи… — тут он, не договорив, снова махнул рукой и попросил чаю.
Петунья тайком улыбнулась. Вернон был азартен, и благо для семьи, что его азарт весь уходил в дела. И если раньше он сетовал, что кризис не дает развернуться, то деньги из наследства Гарри сработали для его бизнеса как хорошая доза ракетного топлива. В первый год он их удвоил, заодно положив начало собственному сейфу, во второй год оба сейфа потяжелели втрое, а дальше кризис кончился и начался подъем, и дела Дурслей рванули даже не в гору, а в стратосферу. Вернон презрительно фыркал и потирал широкие ладони, разглагольствуя, «какие же идиоты эти снобы с палочками и какие ушлые парни эти зубастики». Петунья с детьми проводила лето на курортах, мальчишки плескались в море, строили замки из песка и отстаивали пользу обедов из одного мороженого «потому что, ну мама, ну жарко же!»
«Мама». Да, Гарри называл ее так, хотя прекрасно знал, что Петунья ему всего лишь тетка. Может, это было отголоском тех давних бессонных ночей, а может… «Ребенку просто нужна мать, — говорила себе Петунья, — не лицо на фотографии, а живая женщина, которую можно назвать этим словом. На которую можно кинуться с разбега, обнимая, которую можно навязчиво дергать за рукав и просить мороженого, даже если в ответ вполне можешь получить по попе». Но, понимая, что все эти рассуждения абсолютно правильны и разумны, Петунья Дурсль знала и другое — сама она с каждым годом все меньше различий делает между сыном и племянником. В конце концов, когда в доме двое мальчишек одного возраста, так проще.
А «теткой» Гарри называл Мардж. Сестра Вернона приезжала к ним в гости в Лондон всего раз, и ей это категорически не понравилось. Впрочем, как и Дурслям. Хотя Вернон строго предупредил Тилли не показываться гостье на глаза, а Петунья, скрепя сердце, попросила закрыть проход на волшебную половину, оба они как огня боялись, что абсолютно нормальная, здравомыслящая и даже несколько приземленная Мардж заметит в доме всякие странности и нелепости. Тем более что у Мардж тоже остались не слишком приятные воспоминания о выходках Поттера и его дружка.
В тот вечер Петунья с гордостью продемонстрировала щекастого румяного Дадли и его очередной молочный зубик и, вздохнув, рассказала грустную историю Гарри, уже переставшего хныкать по ночам, но все еще худенького и бледного. Рассказала, естественно, опустив всякую «чертовщину», зато вволю проехавшись по «какому-то старому мерзавцу», который объявил, что станет опекуном богатого сироты, а сам поспешил «пристроить» ребенка, да как пристроить! Подкинуть ночью на крыльцо с письмом, но без денег и документов, и даже к врачу по пути не заглянуть!
— Убили, говоришь? — Мардж презрительно фыркнула — не по-моржовьи, а, пожалуй, по-тюленьи. — Ничуть не удивляюсь, этот ее Поттер просто напрашивался на неприятности! Так, говоришь, он был парень при деньгах? Может, за деньги и грохнули?
— Кто знает, — Петунья поморщилась: манеры Мардж всегда казались ей слишком грубыми. — Если что и было в доме, бог весть, куда делось, а вот сейфы в банке целы. Один целевой на учебу для Гарри, и еще что-то, на что он получит право после совершеннолетия.
— «Что-то»?! — Мардж даже, кажется, поперхнулась от возмущения. — Вернон, я тебе поражаюсь! Сами говорите, что где-то там мелькнул старый мерзавец, который мылился в опекуны, а если он уже прибрал все к рукам? Денежки себе, а мальчишку вам, словно мусор?
— Что ты, — усмехнулся Вернон. — Все под контролем. Поверенный у Поттеров, скажу я тебе — палец в рот не клади, по плечо оттяпает! Мы с ним нашли общий язык, так что никаким левым опекунам не достанется ни пенса.
— Вот это правильно, — энергично кивнула Мардж. — И все же не намучились бы вы с мальчишкой, — она покачала головой, откинув со лба Гарри челку и пощупав бледный, но все же видимый шрам.
Вернон, вернувшись в тот день с работы, с трудом удержался на ногах сам и чудом не раздавил врезавшийся в него паровоз. Выругался сгоряча, почему-то покраснел от виноватого: «Простите, дядя», — осторожно перешагнул сначала через дымящий паровоз, потом через мчащуюся к нему с воем сирены пожарную машину, и махнул рукой:
— Идите играть в бабушкину гостиную! Там можете шуметь, сколько влезет, нарисованные головы не болят!
— Неприятности? — осторожно спросила Петунья, когда дети ушли играть «к бабушке».
— Представь, нет, — по-моржовьи фыркнул Вернон. Повертел шеей, разминая затекшие мышцы, и добавил с некоторым сарказмом: — Если бы год или два назад мне сказали, что успехи так утомительны… Я ведь не могу никому доверить свою часть переговоров! Грамбл отменный зубастый пройдоха, но путь в мой офис ему заказан, и уж тем более не приведешь нормального человека в его кабинет в «Гринготтсе». А жаль. Хотел бы я поглядеть на некоторые рожи… — тут он, не договорив, снова махнул рукой и попросил чаю.
Петунья тайком улыбнулась. Вернон был азартен, и благо для семьи, что его азарт весь уходил в дела. И если раньше он сетовал, что кризис не дает развернуться, то деньги из наследства Гарри сработали для его бизнеса как хорошая доза ракетного топлива. В первый год он их удвоил, заодно положив начало собственному сейфу, во второй год оба сейфа потяжелели втрое, а дальше кризис кончился и начался подъем, и дела Дурслей рванули даже не в гору, а в стратосферу. Вернон презрительно фыркал и потирал широкие ладони, разглагольствуя, «какие же идиоты эти снобы с палочками и какие ушлые парни эти зубастики». Петунья с детьми проводила лето на курортах, мальчишки плескались в море, строили замки из песка и отстаивали пользу обедов из одного мороженого «потому что, ну мама, ну жарко же!»
«Мама». Да, Гарри называл ее так, хотя прекрасно знал, что Петунья ему всего лишь тетка. Может, это было отголоском тех давних бессонных ночей, а может… «Ребенку просто нужна мать, — говорила себе Петунья, — не лицо на фотографии, а живая женщина, которую можно назвать этим словом. На которую можно кинуться с разбега, обнимая, которую можно навязчиво дергать за рукав и просить мороженого, даже если в ответ вполне можешь получить по попе». Но, понимая, что все эти рассуждения абсолютно правильны и разумны, Петунья Дурсль знала и другое — сама она с каждым годом все меньше различий делает между сыном и племянником. В конце концов, когда в доме двое мальчишек одного возраста, так проще.
А «теткой» Гарри называл Мардж. Сестра Вернона приезжала к ним в гости в Лондон всего раз, и ей это категорически не понравилось. Впрочем, как и Дурслям. Хотя Вернон строго предупредил Тилли не показываться гостье на глаза, а Петунья, скрепя сердце, попросила закрыть проход на волшебную половину, оба они как огня боялись, что абсолютно нормальная, здравомыслящая и даже несколько приземленная Мардж заметит в доме всякие странности и нелепости. Тем более что у Мардж тоже остались не слишком приятные воспоминания о выходках Поттера и его дружка.
В тот вечер Петунья с гордостью продемонстрировала щекастого румяного Дадли и его очередной молочный зубик и, вздохнув, рассказала грустную историю Гарри, уже переставшего хныкать по ночам, но все еще худенького и бледного. Рассказала, естественно, опустив всякую «чертовщину», зато вволю проехавшись по «какому-то старому мерзавцу», который объявил, что станет опекуном богатого сироты, а сам поспешил «пристроить» ребенка, да как пристроить! Подкинуть ночью на крыльцо с письмом, но без денег и документов, и даже к врачу по пути не заглянуть!
— Убили, говоришь? — Мардж презрительно фыркнула — не по-моржовьи, а, пожалуй, по-тюленьи. — Ничуть не удивляюсь, этот ее Поттер просто напрашивался на неприятности! Так, говоришь, он был парень при деньгах? Может, за деньги и грохнули?
— Кто знает, — Петунья поморщилась: манеры Мардж всегда казались ей слишком грубыми. — Если что и было в доме, бог весть, куда делось, а вот сейфы в банке целы. Один целевой на учебу для Гарри, и еще что-то, на что он получит право после совершеннолетия.
— «Что-то»?! — Мардж даже, кажется, поперхнулась от возмущения. — Вернон, я тебе поражаюсь! Сами говорите, что где-то там мелькнул старый мерзавец, который мылился в опекуны, а если он уже прибрал все к рукам? Денежки себе, а мальчишку вам, словно мусор?
— Что ты, — усмехнулся Вернон. — Все под контролем. Поверенный у Поттеров, скажу я тебе — палец в рот не клади, по плечо оттяпает! Мы с ним нашли общий язык, так что никаким левым опекунам не достанется ни пенса.
— Вот это правильно, — энергично кивнула Мардж. — И все же не намучились бы вы с мальчишкой, — она покачала головой, откинув со лба Гарри челку и пощупав бледный, но все же видимый шрам.
Страница 24 из 51
