Фандом: Гарри Поттер. Петунья Дурсль приняла в свой дом племянника-мага, а вместе с ним — кучу проблем, с которыми магглы не в силах справиться. Но что, если она найдет тех, кто сможет и захочет помочь? У Гарри Поттера будет нормальное детство, тетя и дядя, которые заботятся о его благополучии, и настоящий брат. А еще — доступ к тайнам и хранилищам Рода Поттеров. Получится ли Герой из такого Мальчика-Который-Выжил? И нужно ли ему будет становиться героем, если взрослые волшебники всего лишь честно выполнят свою работу?
Добавить в моё избранное
181 мин, 25 сек 13075
— Дай ее мне, — попросила Петунья. Вернон чувствовал ее страх, да и самому стало вдруг не по себе: очередные колдовские штучки, от которых не знаешь, чего ждать! Хотя Дорея не станет, конечно же, вредить родному внуку и его семье. — Что достать, тетушка?
— Черный плетеный шнурок, на нем деревянная пластинка с изображением глаза в круге.
— Да, вижу, — Вернон смотрел, как жена двумя пальцами вытаскивает крохотную деревяшку и, кажется, даже не дышал. К счастью, за шнурок ничего не зацепилось. — Вот.
— Отлично. Гарри, закрой крышку плотно. Молодец. Теперь отдай шкатулку Тилли, она отнесет на место. Не стоит хранить ее в этом доме. Отлично. Теперь слушайте, это — амулет, защищающий от магического поиска. Гарри, запомни хорошенько, ты всегда должен его надевать, когда выходишь из дома. Тогда ни один злой волшебник тебя не найдет. Не давай его Дадли, эта вещица — только для магов. Понял?
— Да, баба Дори, — серьезно кивнул Гарри.
— Дома носить его не нужно. Видишь ли, Гарри, чтобы этот амулет работал, ему нужно брать у тебя немного магии, а ты еще слишком мал, чтобы делиться своей магией постоянно. Петунья, деточка, все поняла? — Дорея лукаво улыбнулась.
— Поняла. Спасибо, тетушка Дорея! Пусть хоть обыщутся теперь, — Петунья снова подхватила Гарри на руки. — Пожелай бабушке спокойной ночи, Гарри, и пойдем в кроватку. Дадли давно спит, ты же не хочешь, чтобы он увидел больше красивых снов, чем ты? А завтра, когда пойдем гулять, наденешь бабушкин подарок.
Петунья вышла, а Вернон переглянулся с портретом, поймал довольную улыбку и вдруг поклонился — может, немного неуклюже, но со всем уважением.
А самой Дорее — вопиюще маггловская семья ее единственного внука, последнего отпрыска старинного рода. Дорея Поттер привыкла к ним — что ж, человек ко всему привыкает! Более того, эти магглы стали ей почти родными. Вернон Дурсль, как-то заявивший ей, женщине из рода Блэк, что восхищается ее почти гоблинской предусмотрительностью. Петунья, рассказавшая ей и о детской зависти к сестре, и о выходках ее сына, но больше предпочитавшая говорить о Гарри и его воспитании. Дадли — живой, балованный, драчун и жадина, абсолютно маггловский ребенок, воспринимающий волшебство как должное — еще бы, расти в таком доме!
Да, детям Поттер-хаус нравился — обоим. Наверное, именно поэтому Петунья перестала в конце концов жалеть о брошенном садике на Тисовой. К тому же там, на Тисовой, до сих пор было небезопасно. Дамблдор, засунув ребенка Поттеров к маггловской родне и ничем не пытаясь помочь, тем не менее старался не терять Гарри из вида. По крайней мере один постоянный соглядатай, случайные «прохожие», все время разные — гоблинская защита исправно фиксировала крутившихся вокруг дома на Тисовой волшебников, наблюдения подкалывались в толстую папку, Вернон ругался сквозь зубы и клялся стрясти с бородатого ублюдка какие-то там гипотетические убытки, а Петунья радовалась, что они переехали. Да, предусмотрительность Дореи Поттер в самом деле была достойна и хвалы, и благодарности!
Когда — вслед за Гарри — Дадли впервые назвал Дорею бабушкой, Петунья напряглась. Она и раньше-то знала, что волшебники в грош не ставят обычных людей, а Дорея, внучка, дочь и жена наичистокровнейших магов, и не думала скрывать своего мнения на сей счет. Ее хорошее отношение к Дурслям казалось Петунье несколько эпатажным, выросшим из злости на магов, не защитивших Гарри. Но с другой стороны… Ради Гарри тетушка Дорея помогла всем им, разве этого мало? Пусть себе говорит, что хочет. В конце концов, и Петунья, и Вернон точно так же не любят волшебников, так что, можно сказать, квиты.
Дорея тихо засмеялась, откликаясь:
— Что ты хотел, внучек Дадли?
«Кажется, кто-то здесь сошел с ума», — Петунья ущипнула себя за руку, но милая картинка Дадлика, показывающего «бабушке» новую пожарную машину, никуда не делась. Гарри, в обнимку с красным паровозом, поглядывал на кузена снисходительно: свой подарок он считал круче. Дорея же, выслушав бурные детские восторги (пополам с жалобами, что мама не скупила половину двухэтажного магазина!), позвала Тилли и сделала ей какой-то не понятый Петуньей знак. Домовичка закивала и щелкнула пальцами.
Из трубы паровоза Гарри пыхнуло полупрозрачным дымом, а машина в руках у Дадли взревела пожарной сиреной. Завертелись колеса.
— Черный плетеный шнурок, на нем деревянная пластинка с изображением глаза в круге.
— Да, вижу, — Вернон смотрел, как жена двумя пальцами вытаскивает крохотную деревяшку и, кажется, даже не дышал. К счастью, за шнурок ничего не зацепилось. — Вот.
— Отлично. Гарри, закрой крышку плотно. Молодец. Теперь отдай шкатулку Тилли, она отнесет на место. Не стоит хранить ее в этом доме. Отлично. Теперь слушайте, это — амулет, защищающий от магического поиска. Гарри, запомни хорошенько, ты всегда должен его надевать, когда выходишь из дома. Тогда ни один злой волшебник тебя не найдет. Не давай его Дадли, эта вещица — только для магов. Понял?
— Да, баба Дори, — серьезно кивнул Гарри.
— Дома носить его не нужно. Видишь ли, Гарри, чтобы этот амулет работал, ему нужно брать у тебя немного магии, а ты еще слишком мал, чтобы делиться своей магией постоянно. Петунья, деточка, все поняла? — Дорея лукаво улыбнулась.
— Поняла. Спасибо, тетушка Дорея! Пусть хоть обыщутся теперь, — Петунья снова подхватила Гарри на руки. — Пожелай бабушке спокойной ночи, Гарри, и пойдем в кроватку. Дадли давно спит, ты же не хочешь, чтобы он увидел больше красивых снов, чем ты? А завтра, когда пойдем гулять, наденешь бабушкин подарок.
Петунья вышла, а Вернон переглянулся с портретом, поймал довольную улыбку и вдруг поклонился — может, немного неуклюже, но со всем уважением.
Глава 11. Мама, тетя, бабушка
Шли дни, складываясь в недели, месяцы и годы — спокойные, текущие по привычному уже руслу. Наверное, уклад жизни в Поттер-хаусе одинаково удивил бы и волшебника, и обычного человека, вот только чужие из обоих миров здесь не бывали. А обитателям дома давно казалось естественным все то, что привело бы в шок гостей. Дурслям — хозяйничавшая на старинной кухне Тилли, семейные чаепития перед портретом тетушки Дореи — портретом, весьма активно принимавшем участие в разговорах! И, о ужас, вовсю рассуждавшем о всяких ненормальностях!А самой Дорее — вопиюще маггловская семья ее единственного внука, последнего отпрыска старинного рода. Дорея Поттер привыкла к ним — что ж, человек ко всему привыкает! Более того, эти магглы стали ей почти родными. Вернон Дурсль, как-то заявивший ей, женщине из рода Блэк, что восхищается ее почти гоблинской предусмотрительностью. Петунья, рассказавшая ей и о детской зависти к сестре, и о выходках ее сына, но больше предпочитавшая говорить о Гарри и его воспитании. Дадли — живой, балованный, драчун и жадина, абсолютно маггловский ребенок, воспринимающий волшебство как должное — еще бы, расти в таком доме!
Да, детям Поттер-хаус нравился — обоим. Наверное, именно поэтому Петунья перестала в конце концов жалеть о брошенном садике на Тисовой. К тому же там, на Тисовой, до сих пор было небезопасно. Дамблдор, засунув ребенка Поттеров к маггловской родне и ничем не пытаясь помочь, тем не менее старался не терять Гарри из вида. По крайней мере один постоянный соглядатай, случайные «прохожие», все время разные — гоблинская защита исправно фиксировала крутившихся вокруг дома на Тисовой волшебников, наблюдения подкалывались в толстую папку, Вернон ругался сквозь зубы и клялся стрясти с бородатого ублюдка какие-то там гипотетические убытки, а Петунья радовалась, что они переехали. Да, предусмотрительность Дореи Поттер в самом деле была достойна и хвалы, и благодарности!
Когда — вслед за Гарри — Дадли впервые назвал Дорею бабушкой, Петунья напряглась. Она и раньше-то знала, что волшебники в грош не ставят обычных людей, а Дорея, внучка, дочь и жена наичистокровнейших магов, и не думала скрывать своего мнения на сей счет. Ее хорошее отношение к Дурслям казалось Петунье несколько эпатажным, выросшим из злости на магов, не защитивших Гарри. Но с другой стороны… Ради Гарри тетушка Дорея помогла всем им, разве этого мало? Пусть себе говорит, что хочет. В конце концов, и Петунья, и Вернон точно так же не любят волшебников, так что, можно сказать, квиты.
Дорея тихо засмеялась, откликаясь:
— Что ты хотел, внучек Дадли?
«Кажется, кто-то здесь сошел с ума», — Петунья ущипнула себя за руку, но милая картинка Дадлика, показывающего «бабушке» новую пожарную машину, никуда не делась. Гарри, в обнимку с красным паровозом, поглядывал на кузена снисходительно: свой подарок он считал круче. Дорея же, выслушав бурные детские восторги (пополам с жалобами, что мама не скупила половину двухэтажного магазина!), позвала Тилли и сделала ей какой-то не понятый Петуньей знак. Домовичка закивала и щелкнула пальцами.
Из трубы паровоза Гарри пыхнуло полупрозрачным дымом, а машина в руках у Дадли взревела пожарной сиреной. Завертелись колеса.
Страница 23 из 51
