Ожерелье

Женька только закатил глаза и обедать наотрез отказался. Олег попытался было убедить его съесть хоть что-нибудь, но Женька, пресекая эти поползновения, сменил тему:

— Давайте посмотрим на сложившуюся ситуацию уже с учетом новых данных, — поспешно предложил он. — Я так понимаю, у Ольги информации больше всех?

— Похоже на то, — улыбнулась она. — А что узнал ты?

Женька поморщился.

— Ничего особенного. Я король и, похоже, целыми днями разгребаю кучу непонятных бумажек. Надеюсь, человек, который тут был до меня, разбирается в них гораздо лучше, ибо иначе — хана государству.

— Ну-у… — протянула Ольга, — у меня сведения довольно разрозненные, но более бытовые. Самое главное, что мне удалось узнать — это что двор возвращается из Сокризе.

— Что такое Сокризе? — поинтересовался Женька, а Олег, почти одновременно с ним спросил:

— А здесь тогда что?

— Здесь, как я поняла, на данный момент обитает правительство и все, что с ним так или иначе связано, — принялась объяснять Ольга. — А Сокризе — это что-то типа Версаля при Париже, но не постоянного, а временного характера. Именно там до недавнего времени тусовалась вся бесполезная часть двора, которая в государственных делах не участвует, а только блистает и развлекается.

— Забавно, — сморщил нос Олег. — Двор развлекается отдельно от короля.

— Вот тут-то, — Ольга слегка смутилась и бросила на Женьку чуть виноватый взгляд, — мы и подошли к самому сложному. Двор, естественно, развлекался там не сам по себе, а во главе с королевой.

Женька целых несколько секунд не мог осознать, в чем тут подвох и почему Ольга выглядит такой несчастной.

— С королевой, — дошло до него в конце концов. — То есть я вроде как женат?

— Да, — Ольга разве что ковырять столешницу не начала.

Повисла неловкая пауза. Олег даже не заметил, как погнул серебряную ложку. Арнольдик вздохнул и из чувства солидарности прекратил есть.

А Женька просто молчал.

Когда-то ему казалось, что это будет неплохо. Что брак и семья — это то, что ему нужно. Что он готов разделить свое личное пространство с кем-нибудь для того, чтобы его хоть кто-то любил… или что-то вроде этого. Женька не очень хорошо представлял себе, что такое любовь: родительской ему не досталось, школьных влюбленностей не сложилось. Однако в какой-то момент своей жизни он решил, что «формулу любви» вполне можно вывести, сложив правильные ингредиенты в нужном порядке. По этой самой«формуле» Женька распланировал свою дальнейшую жизнь чуть ли не до самой смерти — а она буквально взорвалась менее, чем через год.

После такого провала Женька, едва к нему вернулась способность мыслить хоть сколько-то рационально, пометил «формулу» ярлыком«непригодно к использованию», заархивировал и убрал в дальнюю папку. Очень хотелось и вовсе отправить в «Корзину», однако дотошность и аккуратность требовали сохранить дефективный образец, чтобы не повторять прежних ошибок. Ведь, строго говоря, «формула» была безупречна: Женька не сомневался ни в одном из ее этапов. А значит, в корне неверной была сама предпосылка — его стремление стать семейным человеком.

За столько лет — подумать страшно, почти девять! — старая боль давно прошла. Женька твердо знал, что совершил оплошность, что он виноват. Но не менее твердо знал он и то, что ни за что не попытается наступить на эти грабли дважды. Он не тот человек, которого могут полюбить и захотеть с ним жить.

Но сейчас на дворе стояла совершенно другая эпоха. И в какой-то степени вполне логично, что правитель большого, можно даже сказать, огромного государства был женат. Скорее всего, никого, в том числе и самих супругов, не интересовало, способны ли они сосуществовать в браке, а такое понятие как «любовь» никем не учитывалось вовсе.

— Что ж, — осознавая, что траурную тишину никто нарушить не рискнет, заговорил Женька. Он старался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, и в результате тот приобрел стеклянное равнодушие. — Это неудивительно.

Олег прекрасно знал, что означают эти «стекляшки» в голосе друга, ненавидел их и боялся. Опыт подсказывал, что у Женьки в такие моменты начинает стремительно отключаться все человеческое, а подобное происходило тогда, когда ему хотелось максимально обесточить боль.

— Само собой, — торопливо вставил Олег. — Наверняка какая-нибудь иностранная принцесса, жутко родовитая и страшная как крокодил. Быть может, вы с ней даже на разных языках разговариваете — через переводчика.

Ольга, несмотря на нервное напряжение — или, возможно, как раз из-за него, — невольно хихикнула. В ее понимании практически любому обычному человеку для общения с Женей требовался переводчик, и обычно эту роль исполнял ее брат. Представлять же, как Олег несется от короля к королеве с донесением типа «Его величество желает вашему величеству спокойной ночи», оказалось весьма забавно.