Ожерелье

— Я не могу знать, является ли ваш король сумасшедшим или наркоманом, — не отрывая взгляда от собеседника, медленно произнес Женька, — потому что я — не ваш король.

Ни он, сосредоточивший все свое внимание на том, чтобы дышать как можно равномернее, ни «Георгий», смотревший прямо на него, не заметили, как Олег поднял глаза к потолку и беззвучно застонал. Женька все-таки осуществил свою угрозу во всем признаться, и Олег после первого приступа отчаянья заозирался по сторонам, ища, чем можно быстро вырубить ненужного свидетеля, если тот поведет себя агрессивно.

Но «ненужный свидетель» лишь чуть склонил голову к левому плечу.

— Ваше величество, — произнес он в конце концов, — я оказался перед лицом занятного казуса. Я безоговорочно верю словам моего короля, и если мой король говорит, что он не мой король, мне, разумеется, следует принять это на веру. Но никому, кроме как моему королю, я на слово не верю, и если я верю, что вы не мой король, значит, этим словам я верить уже не могу.

Олег тихонько, сквозь сжатые зубы, зарычал. Эта фраза была отвратительно Жориковской — тот, со своим юридическим образованием, еще не такое мог загнуть. Олег запутался еще на первом предложении, хотя общую суть и уловил. А вот Женька, судя по его прозрачно-бледному, но предельно сосредоточенному лицу, понял все и сразу.

— Вы хотите доказательств, — произнес Женька после паузы, злясь на то, как слабо звучит его голос. — Но разве сами вы их не видите?

«Георгий» вздохнул.

— Как вы помните, ваше величество, — он все же продолжал использовать этот титул, — у меня есть брат. Брат-близнец. Мы с ним весьма похожи, но все же никто, кто нас знает, нас не перепутает. У их высочеств, так же близнецов, имеется даже полностью идентичная очаровательная родинка — но и ваших сыновей, схожих до столь небольшой детали, никто не путает. Однако у вас нет братьев, тем более близнецов… Да и даже у близнецов не может быть одинаковых шрамов.

Женька слегка подзавис — видимо, ошарашенный сообщением, что в этом мире у него имеется не только супруга, но и как минимум двое детей. Поэтому на сей раз быстрее отреагировал Олег:

— И какие же шрамы вы углядели?

— Ну как же, — «Георгий» наконец-то соизволил на него взглянуть и слегка улыбнулся, поднимая руку и касаясь пальцем своей переносицы. — Вот здесь, совсем небольшой. На память из Полонии.

Олег с Женькой растерянно переглянулись. У Женьки действительно на переносице имелся маленький, почти незаметный шрам: в раннем детстве Ольга, неосторожно махая добротной советской лопаткой, рассекла там все до крови, чудом не задев глаза. Однако странно было даже подумать, что подобный шрам мог иметься и у короля.

— То есть такой ерунды достаточно, чтобы вы поверили, что перед вами ваш король? — это никак не могло уложиться в Женькиной голове. — Но ведь вы же сами заметили странности в поведении!

«Георгий» снова поджал губы.

— Ваше величество, мы все доверяем Оливье Дали — раз уж ему доверяете вы. Но тем не менее никто при дворе, в том числе и королевский врач, не имеет ни малейшего представления о том, что именно он вам дает. Все микстуры он составляет самостоятельно и при этом постоянно экспериментирует. Даже я, человек далекий от медицины, знаю, что некоторые зелья могут… влиять не совсем обычным образом.

— Послушайте, — устало перебил его Женька. — Давайте я вам просто расскажу, что случилось. Только ради всего святого, поверьте, что здесь нет злого умысла.

Он немного сбивчиво пересказал всю историю, старательно избегая упоминания как участия своих друзей, так и наличия ожерелья. По его словам выходило, что он просто находился у себя дома, когда в один прекрасный вечер внезапно очутился в королевских покоях.

— И Оливье не распознал замены? — «Георгий» позволил себе тонко улыбнуться. — Вот в это, ваше величество, поверить сложнее всего. Этот прохвост служит вам вот уже около четверти века, и одним только внешним сходством его не проведешь. Впрочем, как и состоянием здоровья.

Олег стоял, нервно сжимая и разжимая руки. С одной стороны, он все еще был уверен, что Женька сделал шаг в пропасть. С другой стороны, если у этого хмыря, так беззаботно сидящего к нему спиной, действительно имеются Жоркины мозги, он очень скоро поймет все и сам, как бы сейчас ни отпирался. Вопрос оставался только в том, облегчит ли чистосердечное признание их участь или отягчит.

В иной ситуации, будь Женька на ногах, Олег был бы за то, чтобы держаться за роли до последнего. Усыплять бдительность, сколько это будет возможно, а если припрет — то сбежать. Но сейчас следовало отдавать себе отчет: сбежать Женька никуда не сможет. Он и дышит-то с трудом, и вряд ли сумеет принять вертикальное положение — что уж говорить хоть о каком-нибудь передвижении?

Олегу так и не удалось сформулировать для себя, какое же решение он считает правильным.