Ожерелье

Им Женька тоже кивнул и пошел дальше.

Только пройдя половину коридора, он наконец осознал, что мальчики идут вместе с ним: двое спереди и четверо сзади. На конвой это не походило совершенно: в каждом из парнишек росту было метра по полтора, и Женька возвышался среди них как каланча, поэтому он и сейчас ничуть не встревожился. Он лишь нашел подтверждение своей теории: было очевидно, что мальчики принимают его за кого-то другого, и потому идут привычным маршрутом. И это было, с точки зрения Женьки, хорошо, потому что он сам совершенно не представлял, в какую сторону ему следовало двигаться.

Навстречу все чаще и чаще попадались люди, которые низко ему кланялись, а Женька машинально отвечал им кивками. Он от души надеялся, что с ним никто не заговорит, и пока его надежды оправдывались. Его взгляд ловили, однако Женька, сосредоточенно смотрящий прямо перед собой, этого не замечал. Но главное — все происходило в полнейшем молчании.

Наконец Женька со своими спутниками явно достиг финальной цели, ибо они оказались перед очередными дверями, которые перед ним снова услужливо распахнули. Женька послушно переступил порог, и только тут начал ощущать первые признаки беспокойства.

Они находились в церкви.

Женька был сыном советского генерала и дочери профессора Ленинградского университета. Никому из них в свое время и в голову не пришло крестить своих детей, и потому познания Женьки в религии были минимальными. Даже в православии, а церковь перед ним была явно католической.

Однако стоило отдать ему должное: на пороге Женька задержался буквально на мгновение, и то не застыл, а словно бы покачнулся. После чего, не меняя выражения лица, проследовал дальше за своими провожатыми. Те подвели его к центральному месту в первом ряду, а потом аккуратно растворились в пространстве. Женька послушно опустился на сиденье, порадовавшись самому этому факту и, видя, что места по обе стороны от него пусты, приготовился ждать.

Но ждали, похоже, только его, ибо стоило ему сесть, как началась служба. Высокий седовласый человек что-то читал с кафедры, а Женька пустым взглядом сверлил стык стены и потолка прямо над его головой. Потолок, к слову, был украшен росписями, но Женька в отсутствии очков и из-за полумрака — свечи не давали достаточного освещения — не мог разобрать толком, что же там изображено. Того, что читал священник, он тоже не понимал, и оттого, чтобы не начать паниковать раньше времени, привычно занял мозг программированием. Он уже составил в голове достаточно длинный код, когда до него стало доходить, что вокруг воцарилась подозрительная тишина.

Медленно, но глубоко вздохнув, Женька усилием воли заставил себя вернуться к реальности. Служба явно закончилась, но все чего-то ждали. Женька поднял правую руку и провел по лицу, нажав на глаза, которые с непривычки начали слезиться от дыма. Только сейчас настигло осознание, что от тяжелого запаха — что они тут жгли? — начало ломить виски, а это в скором времени означало навязчивую головную боль.

Чья-то рука осторожно взяла его под локоть и мягко, но настойчиво потянула вверх. Женька послушно поднялся, отводя руку от лица. Молодой человек, возможно, на несколько лет постарше его самого, и с неуловимо знакомым лицом, плавно подталкивал его вперед, к чаше перед кафедрой. «Но не пить же мне из нее?» — растерянно подумал Женька. Какая-то глубинная память подсказывала ему, что воду в средневековье лучше не употреблять — проще сразу той же бритвой зарезаться.

— Ваше величество, — негромко, почти на ухо, шепнул молодой человек, — вы ведь сможете опустить руку в чашу?

У Женьки отлегло от сердца. Опустить руку, смочить пальцы… и — да, перекреститься. Откуда всплыло это воспоминание, он не знал, но ничего другого сейчас сходу придумать не мог. Уже погрузив пальцы в воду, Женька сообразил, что не знает, в которую сторону ему нужно креститься. То есть сперва, конечно, сверху вниз — а дальше? Слева направо или справа налево? Он помнил что-то про то, что католики с православными крестятся в разные стороны, но кто в какую — этого он не знал. От мучительных размышлений ломота в висках усилилась, и Женька, плюнув на все, перекрестился наугад. На свое счастье — слева направо.

Из помещения церкви он вышел все в том же состоянии легкой прострации. «Ваше величество» — это уже совсем не смешно. Женька пытался откопать в своей памяти, что он знает о королях, но все больше и больше приходил к неутешительному выводу, что почти ничего. Его информация на этот счет ограничивалась несколькими романами Дюма, которые он вот уже лет двадцать и в руках-то не держал, осталось лишь смутное ощущение, что в основном это какие-то слабые никчемные личности.«Как я и сказал — кукла, — с внезапно нахлынувшим раздражением подумал Женька. — Интересно, у меня есть свой кардинал Ришелье?»

— Где эрцгерцог? — донеслось вдруг до его уха раздраженное шипение.