Фандом: Гарри Поттер. Сидим за решёткой в темнице сырой… Экспериментируем с одеждой. Осваиваем языковые упражнения.
Добавить в моё избранное
19 мин, 53 сек 4459
И не дай Салазар тебе это увидеть, а тем более почувствовать.
Блэка накрывает липкий ужас. Он чует отчаяние сидящего напротив человека и жуткую реальность его слов. Пёс в нем жалобно скулит и поджимает хвост.
Расстегнуть рубашку зубами? Это ведь не смертельно. Тем более вон Малфой какой смазливый и чистенький.
Тут Блэка накрывает видение предстоящего кошмара.
Сорочка Малфоя пропитывается кровью, тонкий хлопок становиться неотличим от виснущих лоскутов кожи. А лёгкий аромат мускатного ореха и фиалок становится отвратительным запахом горелой плоти.
Тошнота поднимается к горлу.
Везде горелое мясо. Везде кровь. Только пустые багровые глазницы в обрамлении белоснежных волос таращатся в пустоту.
Блэк трясёт головой, прогоняя морок. Малфой, целый и пока невредимый, сидит всё там же и уже готов открыть рот, чтобы продолжить описание ожидающих их истязаний.
— Перестань, Люциус. Перестань! Я помогу тебе.
Малфой выжидательно смотрит на него.
— Малфой? — Блэка мучает ещё один вопрос. — Здесь всё равно нельзя использовать магию. Что ты собираешься делать дальше?
— Поразительная для тебя рассудительность. Как только ты достанешь мою палочку и вложишь её мне в руки, она снова станет невидимой. Когда нас будут конвоировать в пыточный зал, я вытащу нас. Пожиратели могут аппарировать как внутри поместий Лорда, так и за его пределы. Сегодня, пожалуй, метка сослужит мне добрую службу.
Блэк размышляет.
— Итак, Блэк. Будь добр, подойди ко мне.
— Может, сам подтащишь сюда свою задницу?
— Не могу, вывихнута лодыжка.
— Засранец. Ладно.
Гордость и ненависть вопят в последнем потомке рода Блэков.
Чтобы я унижался и полз к этому надменному слизняку?
Однако чутьё подсказывает, что лучше временно забыть вражду и выбраться из этого подземелья.
А потом уж можно и проклясть.
Страх заточения опять поднимается в груди и заглушает-таки гордость.
Но ползать я не буду!
Блэк медленно поднимается на ноги. Мышцы от долгого бездействия ломит. Хочется потянуться и размять руки, но приходится, опираясь плечом о стену, двигаться по периметру к сидящему Малфою. Чем меньшее расстояние между ними остаётся, тем острее Блэк чувствует запах Малфоя.
Проклятые аристократы! Просидел полсуток в затхлом подземелье, а пахнет этим долбанным мускатным орехом, пахнет силой и свежестью. И притягивает.
Блэк жадно втягивает в лёгкие воздух, нависая над Малфоем. Он резко опускается на колени и приближает лицо к шее Малфоя, но, потеряв равновесие, неуклюже плюхается поперёк его вытянутых на полу ног.
— Блэк, сука, спятил?! — воет Малфой, дёргая повреждённой ногой.
— Я тебе не цирковая собачка, чтобы чудеса эквилибристики проявлять! — огрызается Блэк. — У меня тоже руки скованы, даже опереться не обо что!
После ещё одной неудачной попытки найти удобный угол для расстёгивания рубашки в положении сидя, Блэк вцепляется зубами в белоснежный воротник. Малфой шипит.
— Твою мать, Блэк! Если хоть одна пуговица оторвётся, можешь мысленно начать прощаться со своей жизнью! — Не удержавшись, аристократ сам растягивается на полу.
Оба лежат на сыром камне и сверлят потолок злобными взглядами. Перевернувшись набок, Блэк упирается взглядом в колени Малфоя. Они лежат валетом, только перевёрнутое отражение не зеркальное, скорее уж это отражение противоположных сущностей.
Ухоженный блондин, тонкие классические черты лица, упивающийся ни в коем случае не смертью, а своим богатством, родословной и положением в обществе. Лживый, изворотливый, эгоистичный, чьи серые глаза обжигают льдом и презрением.
И потрёпанный шатен, чьи заострённые худобой черты напоминают не античную статую, а воинствующего рыцаря тёмного средневековья. Прямой, импульсивный, верящий в светлые идеалы добра и дружбы, чьи васильковые глаза опаляют пламенем бушующих внутри эмоций.
Удивительно, вот так, бывалучи, пялишься на чьи-нибудь коленки, а в голове кузнечики философствуют… Эх, Бродяга, не о том думаешь!
— А что, может получиться… — бормочет Блэк, выныривая в реальность, и по-змеиному смещается назад так, чтобы его лицо оказалось на уровне шеи Малфоя. — Эй, благороднейший, повернись-ка на бочок!
Малфой поворачивается и носом почти утыкается в блэковский подбородок. А сам Блэк, не теряя ни минуты, подаётся вперёд и захватывает зубами верхнюю пуговицу сорочки Малфоя.
На словах всё выглядело просто. А вот пробовали ли вы сами без помощи рук или магии расстегнуть (а не отодрать!) пуговицу? Это сложно, поверьте. Блэк вот проверил.
В поисках хоть какой-то точки опоры приходится лбом и носом упереться в грудь Малфоя, а подбородком — в шею. Блэка сразу же окружает бешеный аромат его кожи и парфюма. Малфой брезгливо отворачивает лицо.
Блэка накрывает липкий ужас. Он чует отчаяние сидящего напротив человека и жуткую реальность его слов. Пёс в нем жалобно скулит и поджимает хвост.
Расстегнуть рубашку зубами? Это ведь не смертельно. Тем более вон Малфой какой смазливый и чистенький.
Тут Блэка накрывает видение предстоящего кошмара.
Сорочка Малфоя пропитывается кровью, тонкий хлопок становиться неотличим от виснущих лоскутов кожи. А лёгкий аромат мускатного ореха и фиалок становится отвратительным запахом горелой плоти.
Тошнота поднимается к горлу.
Везде горелое мясо. Везде кровь. Только пустые багровые глазницы в обрамлении белоснежных волос таращатся в пустоту.
Блэк трясёт головой, прогоняя морок. Малфой, целый и пока невредимый, сидит всё там же и уже готов открыть рот, чтобы продолжить описание ожидающих их истязаний.
— Перестань, Люциус. Перестань! Я помогу тебе.
Малфой выжидательно смотрит на него.
— Малфой? — Блэка мучает ещё один вопрос. — Здесь всё равно нельзя использовать магию. Что ты собираешься делать дальше?
— Поразительная для тебя рассудительность. Как только ты достанешь мою палочку и вложишь её мне в руки, она снова станет невидимой. Когда нас будут конвоировать в пыточный зал, я вытащу нас. Пожиратели могут аппарировать как внутри поместий Лорда, так и за его пределы. Сегодня, пожалуй, метка сослужит мне добрую службу.
Блэк размышляет.
— Итак, Блэк. Будь добр, подойди ко мне.
— Может, сам подтащишь сюда свою задницу?
— Не могу, вывихнута лодыжка.
— Засранец. Ладно.
Гордость и ненависть вопят в последнем потомке рода Блэков.
Чтобы я унижался и полз к этому надменному слизняку?
Однако чутьё подсказывает, что лучше временно забыть вражду и выбраться из этого подземелья.
А потом уж можно и проклясть.
Страх заточения опять поднимается в груди и заглушает-таки гордость.
Но ползать я не буду!
Блэк медленно поднимается на ноги. Мышцы от долгого бездействия ломит. Хочется потянуться и размять руки, но приходится, опираясь плечом о стену, двигаться по периметру к сидящему Малфою. Чем меньшее расстояние между ними остаётся, тем острее Блэк чувствует запах Малфоя.
Проклятые аристократы! Просидел полсуток в затхлом подземелье, а пахнет этим долбанным мускатным орехом, пахнет силой и свежестью. И притягивает.
Блэк жадно втягивает в лёгкие воздух, нависая над Малфоем. Он резко опускается на колени и приближает лицо к шее Малфоя, но, потеряв равновесие, неуклюже плюхается поперёк его вытянутых на полу ног.
— Блэк, сука, спятил?! — воет Малфой, дёргая повреждённой ногой.
— Я тебе не цирковая собачка, чтобы чудеса эквилибристики проявлять! — огрызается Блэк. — У меня тоже руки скованы, даже опереться не обо что!
После ещё одной неудачной попытки найти удобный угол для расстёгивания рубашки в положении сидя, Блэк вцепляется зубами в белоснежный воротник. Малфой шипит.
— Твою мать, Блэк! Если хоть одна пуговица оторвётся, можешь мысленно начать прощаться со своей жизнью! — Не удержавшись, аристократ сам растягивается на полу.
Оба лежат на сыром камне и сверлят потолок злобными взглядами. Перевернувшись набок, Блэк упирается взглядом в колени Малфоя. Они лежат валетом, только перевёрнутое отражение не зеркальное, скорее уж это отражение противоположных сущностей.
Ухоженный блондин, тонкие классические черты лица, упивающийся ни в коем случае не смертью, а своим богатством, родословной и положением в обществе. Лживый, изворотливый, эгоистичный, чьи серые глаза обжигают льдом и презрением.
И потрёпанный шатен, чьи заострённые худобой черты напоминают не античную статую, а воинствующего рыцаря тёмного средневековья. Прямой, импульсивный, верящий в светлые идеалы добра и дружбы, чьи васильковые глаза опаляют пламенем бушующих внутри эмоций.
Удивительно, вот так, бывалучи, пялишься на чьи-нибудь коленки, а в голове кузнечики философствуют… Эх, Бродяга, не о том думаешь!
— А что, может получиться… — бормочет Блэк, выныривая в реальность, и по-змеиному смещается назад так, чтобы его лицо оказалось на уровне шеи Малфоя. — Эй, благороднейший, повернись-ка на бочок!
Малфой поворачивается и носом почти утыкается в блэковский подбородок. А сам Блэк, не теряя ни минуты, подаётся вперёд и захватывает зубами верхнюю пуговицу сорочки Малфоя.
На словах всё выглядело просто. А вот пробовали ли вы сами без помощи рук или магии расстегнуть (а не отодрать!) пуговицу? Это сложно, поверьте. Блэк вот проверил.
В поисках хоть какой-то точки опоры приходится лбом и носом упереться в грудь Малфоя, а подбородком — в шею. Блэка сразу же окружает бешеный аромат его кожи и парфюма. Малфой брезгливо отворачивает лицо.
Страница 3 из 6
