Воспоминание

Не разрешай себе других воспоминаний, кроме счастливых.

Счастливые воспоминания… Они ведь были, так почему же Фарамир помнит лишь последние несколько недель, помнит взгляды, полные презрения, совершенного неодобрения, полные критики любого его решения и, наконец, две короткие фразы:

— Ты жалеешь, отец, что меня не постигла судьба Боромира?

— Да! Боромир был мне хорошим сыном, а не учеником волшебника.

— Что же, прощай, отец. Если я вернусь, может быть, ты будешь ко мне благосклонней.

— Это будет зависеть от того, как именно ты вернешься.

«Что теперь ты скажешь, отец? Ученик волшебника заслужил быть наследником наместника? Я достоин называться твоим сыном? Что ты думал обо мне той ночью, хотел бы я знать, и быть может, приди я в сознание хоть на секунду, все вышло бы совсем по-другому?»

Визит дяди отвлекает его от этих дум. Принц Имрахил излучает напускное веселье. Фарамир понимает: тот не догадывается, что о безумии и смерти — самоубийстве — отца он уже знает. И Фарамир не разрушает это заблуждение, он позволяет дяде говорить и мало следит за разговором сам, только кивает головой, и мучают его все те же мысли. Внезапно дядя спрашивает:

— Ты помнишь свою первую поездку в Дол Амрот?

— Такое нельзя забыть. Мне редко выпадала возможность испытать то же счастье, как в те дни, когда я ходил по земле своей матери.

— Я думаю, что твой отец сказал бы то же самое… — Имрахил вдруг умолкает и отворачивается к окну.

Фарамир, к своему собственному удивлению, признает его правоту. Никогда раньше и никогда позже они не были с отцом так близки, как в те несколько дней, проведенных в гостях у Имрахила. Память о Финдуилас растопила лед в сердце отца, и если в Минас Тирите эта память причиняла лишь боль, здесь она превратилась в счастливые воспоминания, и впервые отец отважился записать их и передать их своему сыну. За эти несколько дней Фарамир обрел давно потерянную мать, обрел отца, который был такой же, как раньше, такой, как тогда, когда прекрасная принцесса Дол Амрота согласилась ради него променять любимое море на каменный город.

После возвращения в Минас Тирит отец снова замкнулся. Он стал еще строже, стал более скрытным, словно сожалел, что позволил себе минутную слабость, но теперь Фарамир не винил его. Там, в Дол Амроте, он осознал, что отец пусть не понимал его до конца, но любил. По-своему, не так горячо, как Боромира, но все же он любил сыновей одинаково сильно.

Говорили, что наместник Дэнетор обладает исключительной способностью проникать в человеческие мысли и совесть. Фарамир знал — так и есть, но он видел, что отец мог легко догадаться, что скрыто в сердцах других, и не всегда мог понять это скрытое. Для отца были значимы храбрость, гордость, честь, власть и сила. Те качества, которыми он сам обладал и которые старший сын от него унаследовал. Боромир был скрытен, но отец легко мог пронзить его помыслы, Фарамира же он не понимал никогда. То, что не понимал, отец награждал обычно презрением. Со временем и Дэнетор, и его младший сын окружили себя равнодушием, как толстыми стенами, и пусть оба они иногда открывали ворота в этой стене, никогда не случалось, чтобы они сделали это одновременно.

Фарамир не смог догадаться, когда отец в первый раз посмотрел в палантир. Долгое время он не видел у него никаких признаков безумия, хотя первые из них должны были проявиться довольно давно. Обычно столь же проницательный, как отец, на этот раз Фарамир не пытался, а быть может, и не хотел ни видеть, ни понимать. Они с братом стали взрослыми, большую часть времени проводили за пределами Белого Города, сражаясь с Врагом, становившимся все сильнее, и им обоим было ясно, что близок день, когда они не смогут остановить ни орков, ни силу, идущую вместе с ними.

И тогда появилось Кольцо. Никто из них не понял ни сна, ни того, что он значил для семьи наместника Гондора и всего Средиземья. Теперь Фарамир знает все, и одна-единственная мысль не дает ему покоя. Боромира и отца свела с ума одна и та же сила, сила Врага. Боромир под влиянием Кольца предал друга, которого должен был защищать. Отец покинул подданных в беде. Ни один из них не поступил бы так, будучи хозяином своему разуму. Так можно ли предположить, что колдовство Врага было виной в недавнем поведении Дэнетора по отношению к младшему сыну?

Фарамир силится вспомнить, когда отстраненность отца впервые превратилась в нескрываемое отвращение, но не может ответить на этот вопрос. Они были слишком далеки друг от друга. После отъезда Боромира Фарамир в очередной попытался сблизиться с отцом, избавить его от подавленности и очевидной тоске по любимому сыну, но всегда натыкался на твердую стену не только безразличия, но и раздражения, даже презрения, и в конце концов сдался, посвятив себя вдвое возросшим обязанностям и оставив отца в его каменном дворце.

Увидев, что Фарамир погрузился в раздумья, Имрахил неслышно направляется к выходу.