Фандом: Средиземье Толкина. Фарамир узнал о трагической кончине отца.
Добавить в моё избранное
12 мин, 41 сек 5677
Тебе нужен отдых, и Гондор за это время не рухнет. Разве ты как наместник не должен иногда посещать прибрежные провинции? Мой брат с радостью принял бы нас».
«Я сказал, Финдуилас: у меня нет времени. Я обещаю, что как только смогу»…
«Ты обещаешь мне несколько месяцев! Надеюсь, что не будет слишком поздно!»
Той, что смотрела на него тогда взглядом, который он избегал, больше не было на этом свете, но в глазах были те же сожаление, мольба и гнев.
— Фарамир…
Мальчик опустил голову, желая скрыть слезы, он уже сожалел о произнесенных в запале словах. Наместник и его старший сын были замкнутыми, сдержанными и ценили в других эти качества. Но брату Фарамир мог довериться без опасений, а Боромир иногда платил ему тем же. Было сложнее разговаривать с отцом, намного сложнее, чем с каменной стеной. Камень не смотрит неодобрительно и не презирает слабость собеседника.
— Фарамир, подойди.
Он повиновался. Это была еще одна способность Дэнетора. Никто, кроме одного Боромира, не осмеливался игнорировать приказ, отданный таким тоном.
— Я не хочу, чтобы ты сопровождал твоего брата в походе в Итилиэн, я предложу тебе кое-что другое. Я еду в Дол Амрот, к твоему дяде, принцу Имрахилу, и я хочу, чтобы ты отправился вместе со мной на родину твоей матери.
«Которая из-за меня не успела сама вам ее показать». Он никогда не произнес бы это вслух. Слишком мучила совесть, нередко он думал, что младший сын не любит его, и, вероятно, в этом виновен он сам. Он был с Фарамиром слишком суров, он обманывал сам себя, что поступает так лишь для того, чтобы неисправимый мечтатель стал настоящим мужчиной, солдатом. Наместник Дэнетор не мог признать правду и вынести сходства Фарамира с его матерью. Фарамир был живым упреком, напоминанием о совершенных ошибках и пережитой боли. Фарамир обвинил его, что он не на равных с братом, и, может быть, он был прав. Дэнетор был строг с ним, но он и больше его защищал. Он дал себе клятву беречь от жестокости войны нежного, чувствительного, как и мать, младшего сына так долго, как только возможно. К счастью, Фарамир не любил войну так, как брат, вероятно, он понимал, что из него никудышный солдат. Дэнетор пытался укрепить его в этом мнении, и просьба его озадачила. Неужели его усилия привели к тому, что Фарамир хотел доказать — он тоже умеет драться?
Фарамир изумленно смотрел на отца. Его удивило само предложение, но больше поразило — «мать». Это слово он часто слышал. В ближайшем окружении наместника Дэнетора не было человека, который бы ни разу не упомянул о чертах, унаследованных Фарамиром от Финдуилас. Некоторые слуги, реже — Боромир, поддавшись уговорам Фарамира, иногда делились с ним воспоминаниями, но отец после смерти матери ни разу не упомянул о ней. Все знали, что нельзя говорить о ней в его присутствии, и даже Боромир соблюдал это неписаное правило. Теперь его нарушил сам отец. Разительной переменой Фарамир не обольщался, но Дол Амрот наверняка пробудил бы у отца счастливые воспоминания. Как же он хотел увидеть улыбку, которая так редко в последнее время появлялась на строгом лице отца!
— Я с радостью поеду с тобой в Дол Амрот, отец. — Внезапно он устыдился своего поведения. Разве он не вел себя как испорченный ребенок и чуть не лишил себя шанса поехать на родину матери? Он хотел провести немного времени с братом, но возможность провести время с матерью, пусть она жила бы только в памяти той земли, по которой ходила когда-то, и в памяти жителей той земли, не могла сравниться ни с чем.
— Рад это слышать. Хочешь сказать мне что-то еще? — Как ни странно, в голосе отца больше не было слышно насмешки.
— Прости мою дерзость, отец.
Давно он не был так искренен, как сейчас.
Много лет спустя
Дверь за Гэндальфом неслышно закрывается, и Фарамир со вздохом опускает голову на подушку. Волшебник пробыл у него лишь несколько минут, но он измучен, как после долгих часов военных советов и приемов. С большой неохотой Гэндальф поведал ему о самоубийстве наместника Дэнетора, и, конечно, он хотел ограничиться только вестью о смерти, но Фарамир настаивал, пока не выяснил всю трагическую истину. Гэндальф всегда любил его, одобрял его жажду знаний, часами терпеливо отвечал на сотни задаваемых вопросов, а Фарамир, несмотря на отца и брата, считал волшебника своим другом, и сегодня он без труда понял, что тот собирается что-то скрыть. Но и Гэндальфу было ясно, что Фарамир, не зная обстоятельств смерти отца, предпочитает правду.
— Не думай об этом сейчас, — напоследок посоветовал Гэндальф. — Тебе нужен покой, нужен отдых, тебе надо восстановить силы. Не вспоминай плохое прошлое, не добавляй себе мук.
— Как? — простодушно спросил Фарамир. Как Гэндальф мог ожидать, что он будет в состоянии заснуть, забыть обо всем, что произошло, о чем только что узнал? — Как я могу не думать об отце?
— Думай. Но думай только о хорошем.
«Я сказал, Финдуилас: у меня нет времени. Я обещаю, что как только смогу»…
«Ты обещаешь мне несколько месяцев! Надеюсь, что не будет слишком поздно!»
Той, что смотрела на него тогда взглядом, который он избегал, больше не было на этом свете, но в глазах были те же сожаление, мольба и гнев.
— Фарамир…
Мальчик опустил голову, желая скрыть слезы, он уже сожалел о произнесенных в запале словах. Наместник и его старший сын были замкнутыми, сдержанными и ценили в других эти качества. Но брату Фарамир мог довериться без опасений, а Боромир иногда платил ему тем же. Было сложнее разговаривать с отцом, намного сложнее, чем с каменной стеной. Камень не смотрит неодобрительно и не презирает слабость собеседника.
— Фарамир, подойди.
Он повиновался. Это была еще одна способность Дэнетора. Никто, кроме одного Боромира, не осмеливался игнорировать приказ, отданный таким тоном.
— Я не хочу, чтобы ты сопровождал твоего брата в походе в Итилиэн, я предложу тебе кое-что другое. Я еду в Дол Амрот, к твоему дяде, принцу Имрахилу, и я хочу, чтобы ты отправился вместе со мной на родину твоей матери.
«Которая из-за меня не успела сама вам ее показать». Он никогда не произнес бы это вслух. Слишком мучила совесть, нередко он думал, что младший сын не любит его, и, вероятно, в этом виновен он сам. Он был с Фарамиром слишком суров, он обманывал сам себя, что поступает так лишь для того, чтобы неисправимый мечтатель стал настоящим мужчиной, солдатом. Наместник Дэнетор не мог признать правду и вынести сходства Фарамира с его матерью. Фарамир был живым упреком, напоминанием о совершенных ошибках и пережитой боли. Фарамир обвинил его, что он не на равных с братом, и, может быть, он был прав. Дэнетор был строг с ним, но он и больше его защищал. Он дал себе клятву беречь от жестокости войны нежного, чувствительного, как и мать, младшего сына так долго, как только возможно. К счастью, Фарамир не любил войну так, как брат, вероятно, он понимал, что из него никудышный солдат. Дэнетор пытался укрепить его в этом мнении, и просьба его озадачила. Неужели его усилия привели к тому, что Фарамир хотел доказать — он тоже умеет драться?
Фарамир изумленно смотрел на отца. Его удивило само предложение, но больше поразило — «мать». Это слово он часто слышал. В ближайшем окружении наместника Дэнетора не было человека, который бы ни разу не упомянул о чертах, унаследованных Фарамиром от Финдуилас. Некоторые слуги, реже — Боромир, поддавшись уговорам Фарамира, иногда делились с ним воспоминаниями, но отец после смерти матери ни разу не упомянул о ней. Все знали, что нельзя говорить о ней в его присутствии, и даже Боромир соблюдал это неписаное правило. Теперь его нарушил сам отец. Разительной переменой Фарамир не обольщался, но Дол Амрот наверняка пробудил бы у отца счастливые воспоминания. Как же он хотел увидеть улыбку, которая так редко в последнее время появлялась на строгом лице отца!
— Я с радостью поеду с тобой в Дол Амрот, отец. — Внезапно он устыдился своего поведения. Разве он не вел себя как испорченный ребенок и чуть не лишил себя шанса поехать на родину матери? Он хотел провести немного времени с братом, но возможность провести время с матерью, пусть она жила бы только в памяти той земли, по которой ходила когда-то, и в памяти жителей той земли, не могла сравниться ни с чем.
— Рад это слышать. Хочешь сказать мне что-то еще? — Как ни странно, в голосе отца больше не было слышно насмешки.
— Прости мою дерзость, отец.
Давно он не был так искренен, как сейчас.
Много лет спустя
Дверь за Гэндальфом неслышно закрывается, и Фарамир со вздохом опускает голову на подушку. Волшебник пробыл у него лишь несколько минут, но он измучен, как после долгих часов военных советов и приемов. С большой неохотой Гэндальф поведал ему о самоубийстве наместника Дэнетора, и, конечно, он хотел ограничиться только вестью о смерти, но Фарамир настаивал, пока не выяснил всю трагическую истину. Гэндальф всегда любил его, одобрял его жажду знаний, часами терпеливо отвечал на сотни задаваемых вопросов, а Фарамир, несмотря на отца и брата, считал волшебника своим другом, и сегодня он без труда понял, что тот собирается что-то скрыть. Но и Гэндальфу было ясно, что Фарамир, не зная обстоятельств смерти отца, предпочитает правду.
— Не думай об этом сейчас, — напоследок посоветовал Гэндальф. — Тебе нужен покой, нужен отдых, тебе надо восстановить силы. Не вспоминай плохое прошлое, не добавляй себе мук.
— Как? — простодушно спросил Фарамир. Как Гэндальф мог ожидать, что он будет в состоянии заснуть, забыть обо всем, что произошло, о чем только что узнал? — Как я могу не думать об отце?
— Думай. Но думай только о хорошем.
Страница 2 из 4
