Проклятое дитя

Творец был суетлив и деятелен, словно ему подпалили пятки. Насторожившийся координатор явственно чуял запах жареного и даже горелого. Обречённый на заклание артер ещё оставался в счастливом неведении, что вокруг него планомерно нарезает круги рыба-прилипала.

— План, как ни странно, есть, — возбуждённо кудахтал Фобос. — Мы его начнём обрабатывать со всех сторон. Не присасываясь, как пиявка, но кружа вокруг него, убеждая в мысли о том, что вообще, «оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём». Постепенно сужая круг, мы сумеем добиться от него согласия. Короче, неважно, как, неважно, зачем! Главное — действовать!

Девочки, заболтайте его! Шантажируйте, неважно чем. Наобещайте ему горы золотые или кучу печенек. Любые средства будут уместны!

Улыбку до ушей, побольше мёда в голос — и вперёд, проявлять чудеса дипломатии!

— О, политинформация началась. Это надолго… Отчего теперь-то он возбудился? — шёпотом поинтересовалась вошедшая в гостиную Ветреная.

— Артера-универсала хочет, — просветил Прапор. — А разве такого можно найти?

— Можно! Я вон сам себе автор, соавтор и бета! — голос Фобоса неуклонно приближался к ультразвуку.

Куратор привычно поморщилась:

— Ага, сам себе бета, аж пять человек бетит… набетиться не могут, забетились уже.

— Нужно всеми правдами и неправдами заставить его пойти к нам в добровольном порядке, — выдохнул Творец и, наконец, замолчал.

Ветреная, получив первое самостоятельное задание и бумажку с адресом вожделенного чудо-артера, отбыла для исполнения. Растроганный такой исполнительностью Фобос и не заметил, что члены Ордена тихонько обменялись какими-то сложенными листочками. Это были ставки на предстоящий исход текущей гениальной идеи отца-Основателя, причём ставили не на результат — тут и так всё было понятно, а на время начала скандала.

Оказалось, что действительность превзошла самые смелые ожидания: гром грянул буквально через пять минут.

Кто бы мог подумать, что Ветреная умеет так орать?

— Фобос, ты очень нехороший человек. Пакостливый ты котёнок! Псинка истеричная! Зачем просить нас уговорить человека на сотрудничество, когда сам ему строчишь? — приближалась она к дрожащему Творцу. — Естественно, он был зол и послал меня куда подальше. Предупреждать же нужно. Это подстава, родной. Больше не проси тебе помочь! Я убилась об монитор, так и запишите. Простите за возмущение.

— За что простить? Это Творец резвится в своей классической манере, — пожала плечами Сорвиголова.

— Пожалуй, ещё ни одного демиурга так не пинали, — почесал затылок шокированный Прапор.

— А что, собственно, мы знаем о демиургах?

— Только то, что я рассказывал!

— А, тогда пинки — результат включившегося инстинкта самосохранения, — о невозмутимости Сорвиголовы не зря ходили легенды. — Мир должен продолжать жить.

Фобос тихо заскулил.

— Снимите юношу с табуретки, отнимите у него мыло и выдайте соску, наконец. Может, тогда уймётся, — распорядилась Безумная Эрато. — Смотри на меня, родной. Ты виноват. Ты пока ещё ничем не заслужил прощения и хорошего отношения. Так заслужи, а не рыдай тут театрально, мы, в конце концов, не Шекспира ставим!

— А ещё у нас есть пять агрессивных личностей и плачущая груша для битья. Бойцовский клуб получается, а не Орден, — поддакнул Прапор.

Раздался треск. Куратор с недоумением посмотрела на обломки ручки и, покраснев, спрятала их в карман.

— Невыносимое дитя, — только и смогла она прошептать.

Поиски иллюстратора решено было отложить до лучших времён.

Личинка Палпатина

Добротный фундамент для фобосова творения был поставлен давным-давно и теперь уныло мок под дождём, но Творец в ближайшее время явно не собирался подгонять тяжело гружёные полуприцепы со стеновыми панелями. Он уже неделю практически не выходил из кабинета, показываясь народу лишь во время приёма пищи, да и то ненадолго.

Воздух в Ордене Избранных ощутимо пах грозой, а из-под двери кабинета Творца немилосердно дуло — несмотря на близость осени, окна не закрывались даже на ночь.

Кто-то из тоскующих в лежачей забастовке шахтёров криво прилепил на дверь комнаты объявление нехитрого содержания: «На цыпочках и на корточках пробирайтесь мимо комнаты Творца — он в священном трансе». В священном же трансе находилась и большая часть Ордена, с трепетом ожидая явления животворящего чуда — новой главы.

Но не тут-то было.

Дверь распахнулась, ощутимо ударившись о стену — так, что с неё, зловеще шелестя, обильно посыпалась штукатурка, будто стремясь побыстрее исчезнуть из гостиной в частности, из дома в целом, да и, пожалуй, из этого мира — лишь бы только не быть свидетелем грядущего апокалипсиса. Вихрь холодного воздуха стремительно облетел всё помещение, небрежно смахивая на пол листы бумаги, заботливо приготовленные бетами, и захватывая в воронку шелуху от семечек, в изобилии рассыпанную на всех горизонтальных поверхностях.