Бестиарий герцога Анжуйского

— Но я люблю ее, люблю по-настоящему! — Майенн с отчаянием впился зубами в окорок, позабыв о салфетке.

— Да бросьте, Шарль! Вы во власти эроса. Удовлетворите свое желание и сразу перестанете страдать. А верную женщину можно найти лишь в книгах, — ухмыльнулся Анжу и открыл старинный фолиант, который держал в руках. На лице его застыло самодовольное глуповатое выражение, вообще свойственное этому принцу. — Правда ли, дорогой кузен, — спросил он Гиза, — что этот бестиарий принадлежал Рене Анжуйскому?

Гиз кивнул, не сводя мрачного взгляда с младшего брата.

— Смотрите-ка, мой дорогой, вот этот зверь — вылитый вы! — хихикнул Анжу. — У него такое же вытянутое рыло, ох, простите, нос, и такой же грозный вид!

— Не найдется ли, монсеньор, в этой книге и вашего подобия? — ответил Гиз, не взглянув на рисунок.

— Ах, право, не знаю. Я иногда себя и в зеркале-то не могу узнать, — ответил Анжу с обезоруживающим простодушием.

— Вы все шутите, — вмешался Майенн. — А я страдаю, Анжу!

— Страдает ваша честь, брат, — строго поправил брата де Гиз, которого терзала досада из-за того, что Майенн пустился в откровения с таким ничтожеством, как Анри Анжуйский.

— Да-да, — подхватил Анжу. — Если она наставила вам рога, вы должны отомстить. Вот, кстати, и ваш двойник! Несмотря на округлую фигуру, он весьма внушителен!

Он развернул книгу прямо перед носом Майенна и поверг его в такое смущение, что бедняга едва не подавился.

— Кузен, хотите я вам ее подарю? — вдруг спросил Гиз.

— Нет, ну что вы, дорогой друг! Это слишком ценная вещь, к тому же, вы знаете, что я не книгочей. Вот если бы вы предложили мне тот толедский клинок, то, клянусь кровью Христовой, я бы не отказался!

— Увы, этот клинок я уже обещал в подарок брату.

— Ах, жаль! Вам повезло, Майенн, он просто превосходен! Но что же ваша regina di cuori …? Почему вы так уверены в ее измене?

— Она смеялась над всеми его омерзительными шуточками о моей… полноте. Грязная гасконская скотина! Но она от него в восторге! Не удивлюсь, если уже назначила свидание.

Майенн закрыл лицо руками и горестно вздохнул. Анжу внимательно рассмотрел собственное отражение в серебряном кувшине, достал из кармана баночку с помадой и тщательно нанес ее на губы. Гиз подозревал, что это понадобилось ему, чтобы не расхохотаться в голос и не швырнуть ценный фолиант Майенну в голову.

«Гнусный содомит, — подумал он, в ярости терзая манжету, — тебя уж точно вряд ли тронут страдания из-за неверности женщины».

— Можно подумать, кузен, вы никогда не страдали от любви?

— Я-то?! — приподняв брови, Анжу поднес палец к напомаженному рту. — Пожалуй, нет.

— А как же прелестница Шатонеф?

Анжу фыркнул.

— Она несносна и надоела мне до смерти.

— Ну а мадам Конде?

— Эта бледная моль с бесцветными, как у рыбы, глазами?

— Но вы умоляли королеву-мать расторгнуть ее помолвку. На коленях.

Майенн снова вздохнул и, бросив сочувствующий взгляд на Анжу, принялся за паштет.

— Анри, неужто вы так наивны, что верите всему, что сочиняют при дворе? Вам наверняка эту небылицу рассказал шевалье де Бурдейль? Он мастер сочинять всякие забавные анекдоты.

— Нет, одна дама.

— Дайте угадаю? Мадам де Сов?

— Не скажу ни да, ни нет…

— Вот кто может заставить страдать от любви, так это мадам де Сов, — тут Анжу помедлил, перелистнув несколько страниц. — Женщина, которая так ненавидит свои брови, вряд ли сможет полюбить кого-нибудь вообще! Тем более «по-настоящему»!

И Анжу рассмеялся неприятным визгливым смехом, Майенн хранил молчание, расправляясь с паштетом.

— Но все же, — затем спросил он, — что бы вы сделали на моем месте?

— Я бы велел убить того человека, — хором, не сговариваясь, ответили Гиз и Анжу. Взгляд Гиза был полон мрачной решимости, а Анжу — пуст и безмятежен, как всегда.

— Нет, — отозвался Майенн. — Я не убью его.

— Что за причуда! Кинжал в сердце и дело с концом!

— А красотка поплачет, да и утешится в ваших объятиях.

— Уж слишком худороден этот дворянчик, чтобы решить дело по законам чести. Я прикажу выдать ему плетей, как вору.

Гиз посмотрел на брата с уважением. Анжу рассеянно листал фолиант и, не поднимая глаз, спросил:

— Это кто-то из ваших дворян?

— Да, — мрачно отозвался Майенн. — Он дорого заплатит за оскорбление, которое нанес мне. Мерзавцу следовало бы отрезать язык. Но кто станет его слушать после того, что я с ним сделаю? Я оставлю ему жизнь, но для всех он будет, все равно что мертв. Он перестанет быть дворянином и будет просто живой падалью…

Лицо Майенна исказилось ненавистью, сделавшей его очень похожим на чудовище из бестиария.