Катастрофически

Поттер всегда приходит неожиданно — потому что Снейп его никогда не ждет, просто спокойно занимается своими делами. Поттер приходит внезапно, вдруг; это он умеет, Снейп никак не может вычислить периодичность его визитов, так что, скорее всего, ее просто нет. Еще Поттер всегда приходит не вовремя: во-первых, «Поттер» и«вовремя» — понятия несовместимые, делать что-то вовремя он никогда толком не мог. А во-вторых… Во-вторых, когда приходит Поттер, время замирает, отступает, остается где-то за дверью и ждет там хищной кошкой, чтобы наброситься снова, когда Поттер уйдет. А скорее даже не кошкой, а змеей, со змеями у Снейпа всегда были сложные отношения. Он знает. Все знает, но…

— Привет.

Какой-то нелепый растянутый свитер, потертые на коленях джинсы, внимательный взгляд из-за очков. Поттер одновременно стал другим и совсем не изменился, и Снейп снова чувствует, как холодный воздух нетопленной гостиной застывает в легких и приходится толчками выталкивать его наружу, а сердце на три счета — раздватри — и еще раз — раздватри — и опять — начинает биться относительно нормально. Насколько это вообще возможно.

— Привет, — говорит он спокойно, откладывая книгу. — Я как раз собирался пить чай.

— Чай — это хорошо, — кивает Поттер. — Это традиция, а традиции нарушать нельзя, сам говорил.

Он сидит на широком подоконнике, качая ногой в полосатом носке с дыркой на пятке. Эта несчастная дырка, сквозь которую проглядывает кусок розовой поттеровской пятки, почему-то кажется чем-то невыносимо интимным, и Снейп отводит глаза, сбегает на кухню, приступая к отрадно долгой процедуре заваривания чая, по всем правилам, как когда-то учила мама — занятию, требующему тщательной концентрации и сосредоточения, а значит, как нельзя лучше подходящему  для того, чтобы отвлечься от мыслей о сидящем на подоконнике Поттере.

— А знаешь… — Поттер уже не на подоконнике, он в кресле возле журнального столика, забрался с ногами, устроился удобно, как будто и не собирается уходить. Снейп возвращается, левитируя перед собой поднос, на котором стоит накрытый белой салфеткой чайник и две толстостенные чашки. При виде чашек Поттер слегка ухмыляется и смутно знакомым движением приподнимает бровь, но ничего не говорит — это они уже обсуждали. Чашек две. Всегда, когда приходит Поттер. Потому что… просто потому, что их должно быть две.

— Ты меня слушаешь? Северус?

— Да? — Снейп, не отрываясь, смотрит, как льется в чашку тугая темно-красная полупрозрачная струя. От чашки поднимается пар. Снейп слизывает с верхней губы капельку пота — солено! — и знает, что Поттер, так же не отрываясь, смотрит на быстрое движение его языка. — Что?

— Почему ты не спрашиваешь, как у меня дела, Северус?

— Как у тебя дела, Поттер?

Вторая чашка оказывается перед Поттером. Тот кидает на нее грустный взгляд и отворачивается.

— Хорошо. Я читаю словарь, представляешь? Никогда не думал, что это может быть так интересно!

Поттер со словарем — звучит настолько неожиданно, что Снейп едва не захлебывается  горячим чаем и долго кашляет. Нагло наслаждающийся его реакцией Поттер невинно спрашивает, не двигаясь с места:

— Похлопать по спинке?

— Нет! Какой… какой словарь? Где ты вообще взял… словарь?

— Толстый, — Поттер пожимает плечами, словно не понимая, как можно спрашивать такие глупости. — В библиотеке взял, там, оказывается, огромная библиотека есть, Гермионе понравилось бы… и тебе, наверное, тоже. У меня же времени много, вот решил, что учиться… никогда не поздно. Да?

Ну вот что на это скажешь? Да. Нет. Я понятия не имею, о чем ты говоришь, и у меня опять, кажется, густеет в легких воздух, потому что ты свернулся в моем кресле и вот так смотришь — а тебя не должно тут быть!

— Катастрофически, — задумчиво говорит Поттер, прикусывая ноготь на большом пальце. — Я дошел до буквы «К». Смотри, какое хорошее слово — ка-та-стро-фи-чес-ки. Мне тебя не хватает, Северус. Катастрофически…

Снейп закрывает глаза, но это мало помогает. Под закрытыми веками тоже Поттер — улыбается, а глаза серьезные и постаревшие такие, как будто теперь они по меньшей мере ровесники, или как будто они поменялись возрастом, и теперь он, Снейп — младший. Катастрофически — и правда хорошее слово. Емкое.

— Я никогда раньше не задумывался о словах, знаешь. Ну, слова и слова… А теперь вот читаю и думаю о всяком. Еще одно хорошее слово вот — камикадзе. Теперь я знаю, кто я, Северус. Я — камикадзе. И ты, наверное, тоже…

Чай стынет в синей с ободком чашке, напрасно выбрасывая в воздух свой тонкий аромат, в котором смешивается то и это. Снейпу не до чая. Поттеру, кажется, надоело сидеть в кресле и он теперь ходит по комнате. Шагов не слышно, только голос — то справа, то сзади, то далеко, то близко — как будто от него и остался лишь голос. В какой-то степени так оно и есть.