Катастрофически

— Я выжил, — говорит Снейп, сам удивляясь, насколько равнодушно это звучит. Голос Поттера согласно хмыкает в ответ, потом, после паузы, снова продолжает:

— А еще, знаешь… Это я уже не в словаре, там такого не было, мне рассказали. Бывают, оказывается, киты-камикадзе. Представляешь? Выбрасываются зачем-то на отмель и там задыхаются… И умирают.

Поттер еще что-то говорит, все так же неслышно перемещаясь с места на место, но Снейп перестает его слушать — потому что он вдруг чувствует себя таким китом, выползшим за каким-то чертом на отмель, чтобы задохнуться там. Главное, чтобы недолго. По краю.

— Поттер… — очень устало говорит он. — Поттер?

— Ну что — Поттер? — голос, кажется, начинает сердиться. — Опять скажешь, что я идиот, да? Идиотом был, идиотом и…

— Мне тебя тоже не хватает.

Поттер подходит ближе, почти вплотную — Снейп чувствует его приближение, не открывая глаз.

— Катастрофически?

— Катастрофически, Поттер…

Катастрофически — это когда ты, словно пес с перебитыми задними лапами, переползаешь из одного дня в другой, а по ночам просыпаешься от того, что сердце вдруг перестает биться, а в следующее мгновение заходится в бешеной скачке. Это когда вокруг тебя не остается ничего — ни света, ни воздуха, ни боли, только привычная серая пустота. Это когда в груди у тебя камень с острыми зазубренными краями, и он ворочается там, а ты стонешь неслышно сквозь стиснутые зубы. Это все, наверное, и есть «тебя не хватает», но не говорить же Поттеру — пафосно. Черт, как же все это пафосно звучит, и как не подходит к потертым джинсам, растрепанной шевелюре и носкам с дыркой!

Снейп открывает глаза. Поттер стоит прямо перед ним, смотрит внимательно и очень серьезно.

— Ты мне никогда этого говорил, Северус.

— Теперь говорю. Вот все твердят, что лучше поздно, чем никогда… Врут. Лучше вовремя, Поттер… А вовремя я не умею.

Поттер улыбается. Сквозь него видно книжные полки, камин, полный золы, старое пятно на обоях… Снейп пытается улыбнуться в ответ, но получается у него, мягко говоря, не очень. Улыбаться он не умел никогда, а теперь, наверное, уже поздно учиться, да и не у кого.

— Подожди… Смотри, Северус. Только глаза закрой.

Снейп закрывает глаза и чувствует, как к вискам прикасается что-то холодное и прозрачное — или призрачное, словно пальцы тумана. Картинка, которая выплывает из темноты под веками, очень яркая, живая и странно настоящая, хотя каждую секунду он совершенно четко знает, что это неправда. Лето, синее-синее, как будто нарисованное, небо, высокая густая трава, дурманящий запах раздавленных цветов, жаркое солнце… И два обнаженных тела посреди всего этого. Вдвоем. Одни. Только вдвоем, только сейчас — всегда. Поттер наваливается на него сверху, запускает пальцы в волосы, подставляет шею для поцелуев, выгибается под ладонями. Стонет. Что-то шепчет знакомо.

Снейп хочет открыть глаза, потому что на себя, счастливого и распаленного, смотреть попросту больно, но туманные пальцы ложатся на веки, запрещая, а губы трогают губы Поттера. Холодные настолько, что кажутся обжигающе-горячими. Поцелуй длится и длится, затягивая все глубже, от него немеют пальцы, кружится голова и заканчивается воздух. Можно ли целоваться с призраком? Кажется, можно, если это призрак Поттера, который однажды все-таки не вернулся с вокзала Кингс-Кросс. Снейп скользит по краю, воздуха становится все меньше, а потом воздух перестает быть нужным.

Все…

Оказывается, это совсем не больно.