Фандом: Ориджиналы. Бальдр вернется, жить будет с Хёдом у Хрофта в чертогах, в жилище богов — довольно ли вам этого? Старшая Эдда. Прорицание вёльвы…
Добавить в моё избранное
11 мин, 9 сек 7449
Как и во всем доме, здесь чувствуется какая-то умопомрачительная, но невероятно прочная старина. Стены из камня и дерева, все грубоватое и простое, но камин источает тепло и дурманящий запах смолистых дров, и Йохан все пытается угадать, что за поленья горят так светло и жарко.
— Это ясень.
Густой баритон звучит как будто с небес, и, обернувшись, Йохан понимает, почему: стоящий за его плечом мужчина необычайно высок и сложен, как викинг давно ушедших эпох. Его золотистые волосы скручены в две свободные косы, спущенные на плечи, в серо-голубых глазах плывет густой туман, а вокруг — стойкий запах эля.
— Здесь все камины топят ясенем. Никак не привыкну…
Хозяин гостиницы возникает будто из ниоткуда, кладет руку великану на плечо:
— Садись, Туннар.
— Да…
Вздыхает тяжело, поворачивается и неожиданно легко пробирается к длинному столу, накрытому льняной скатертью. Там уже стоят несколько блюд — с жареным, вяленым и печеным мясом, птицей и рыбой, немного хлеба, большие кувшины наверняка с тем самым элем, запах которого шлейфом сопровождает «златовласку». В широких деревянных пиалах Йохан с удивлением распознает скир, надо же, он думал, такого давно уже не делают…
За столом их пятеро.
Сам хозяин, сидящий не во главе, а на той стороне, что ближе к холлу, по правую руку от него — высокая, очень бледная девица в одежде, похожей на средневековый маскарадный костюм, раскрашенный пополам синим и красным, печальный и пьяный Туннар в торце, словно главный, а за другой стороной стола — еще одна женщина, постарше, с совершенно черными волосами, распущенными и гладкими, как обсидиановое зеркало, и сам Йохан, оказавшийся прямо напротив Лофта.
Хозяин берет огромный кувшин легко, словно тот ничего не весит, и наливает в стакан шведа:
— Не смущайтесь, Йохан. Вам кажется, что мы все знакомы? — и дождавшись кивка, улыбается. — Так и есть, мы все родня, кто поближе по крови, кто подальше… Просто сегодня такая ночь… Так получается, что мы собираемся вместе и ждем одного гостя. Вот сегодня выпало вам… Пейте, это отличный эль, клянусь глазом Вотана!
Эль и впрямь столь хорош, что скоро Йохана уже не волнует ни мертвенная бледность молоденькой Хель, ни откровенная злоба черноволосой Немайн, ни стены залы, чуть плывущие перед его глазами, то покрывающиеся застарелой копотью, то снова светлеющие до обычных, пусть и старых камней, ни старинное оружие, развешенное на явно самодельных крюках, ни большая доска, висящая прямо над камином и испещренная красивой вязью стихов…
Он сидит теперь рядом с Туннаром, пьющим стакан за стаканом, и напряженно вслушивается в негромкую распевную речь…
— И лишь один из них не принимал участия в веселой игре… Имя его было Хёд, и от рождения его прекрасные глаза цвета бурой медвежьей шкуры не видели ничего, кроме темноты…
Йохан горько вздыхает вместе с золотоволосым великаном, отчего-то ему страшно жаль этого несчастного Хёда.
— Он с ними не играл?
— Он не мог, — еще печальнее сообщает Туннар. — Они все кидались оружием в Бальдра, а Хёд от рождения был слеп…
— Отличное развлечение, — язвительно и громко заявляет Немайн, одним ударом отсекая себе кусок мяса на деревянной доске и насаживая его на нож.
Туннар наставительно поднимает руку:
— Придержи свой яд, Красная Телка, тебе ли не знать, что то была забава? Ничто не могло нанести ему раны…
— Ну да, ну да… Помню, как же… — она поднимается со скамьи, легко сдергивая со стены тяжеленный палаш. — Лофт, оружию нужна кровь, хотя бы раз в круговорот…
Тот с усмешкой обжигает ее зеленью глаз:
— О грозная моя, оно достойно пира только в буре битвы! А где ж я тебе ее возьму?
Йохан нетерпеливо дергает Туннара за рукав кожаной рубашки:
— И что же случилось дальше?
Немайн с размаху втыкает палаш ровно посередине между их лежащими рядом локтями.
— Я тебе расскажу, парень, что там было дальше. Светлого Бальдра и впрямь ничего не брало, потому что матушка его умудрилась уговориться со всем живым и неживым на свете, что никто не тронет это трепетное дитя, несущее всем радость света, до чего шустрая женщина, а? И всем было жуть как весело, пока не заявился один засранец, выискавший во всем сущем одну-единственную веточку омелы, которую полоумная мамаша сослепу, не иначе, пропустила…
— Да вы что?! — ужаснулся Йохан.
— Представь себе!
— Неужели его убили веточкой омелы?!
Черноволосая наклоняется близко к его уху, обдавая жарким дыханием:
— В точку! Этот засранец подсунул Хёду веточку и предложил кинуть ее шутки ради, как и всем остальным, и даже развернул его лицом, куда нужно, и руку направил…
— И он попал?!
Из туманных глаз Туннара течет слеза.
— Хёд попал в него и убил.
— Это ясень.
Густой баритон звучит как будто с небес, и, обернувшись, Йохан понимает, почему: стоящий за его плечом мужчина необычайно высок и сложен, как викинг давно ушедших эпох. Его золотистые волосы скручены в две свободные косы, спущенные на плечи, в серо-голубых глазах плывет густой туман, а вокруг — стойкий запах эля.
— Здесь все камины топят ясенем. Никак не привыкну…
Хозяин гостиницы возникает будто из ниоткуда, кладет руку великану на плечо:
— Садись, Туннар.
— Да…
Вздыхает тяжело, поворачивается и неожиданно легко пробирается к длинному столу, накрытому льняной скатертью. Там уже стоят несколько блюд — с жареным, вяленым и печеным мясом, птицей и рыбой, немного хлеба, большие кувшины наверняка с тем самым элем, запах которого шлейфом сопровождает «златовласку». В широких деревянных пиалах Йохан с удивлением распознает скир, надо же, он думал, такого давно уже не делают…
За столом их пятеро.
Сам хозяин, сидящий не во главе, а на той стороне, что ближе к холлу, по правую руку от него — высокая, очень бледная девица в одежде, похожей на средневековый маскарадный костюм, раскрашенный пополам синим и красным, печальный и пьяный Туннар в торце, словно главный, а за другой стороной стола — еще одна женщина, постарше, с совершенно черными волосами, распущенными и гладкими, как обсидиановое зеркало, и сам Йохан, оказавшийся прямо напротив Лофта.
Хозяин берет огромный кувшин легко, словно тот ничего не весит, и наливает в стакан шведа:
— Не смущайтесь, Йохан. Вам кажется, что мы все знакомы? — и дождавшись кивка, улыбается. — Так и есть, мы все родня, кто поближе по крови, кто подальше… Просто сегодня такая ночь… Так получается, что мы собираемся вместе и ждем одного гостя. Вот сегодня выпало вам… Пейте, это отличный эль, клянусь глазом Вотана!
Эль и впрямь столь хорош, что скоро Йохана уже не волнует ни мертвенная бледность молоденькой Хель, ни откровенная злоба черноволосой Немайн, ни стены залы, чуть плывущие перед его глазами, то покрывающиеся застарелой копотью, то снова светлеющие до обычных, пусть и старых камней, ни старинное оружие, развешенное на явно самодельных крюках, ни большая доска, висящая прямо над камином и испещренная красивой вязью стихов…
Он сидит теперь рядом с Туннаром, пьющим стакан за стаканом, и напряженно вслушивается в негромкую распевную речь…
— И лишь один из них не принимал участия в веселой игре… Имя его было Хёд, и от рождения его прекрасные глаза цвета бурой медвежьей шкуры не видели ничего, кроме темноты…
Йохан горько вздыхает вместе с золотоволосым великаном, отчего-то ему страшно жаль этого несчастного Хёда.
— Он с ними не играл?
— Он не мог, — еще печальнее сообщает Туннар. — Они все кидались оружием в Бальдра, а Хёд от рождения был слеп…
— Отличное развлечение, — язвительно и громко заявляет Немайн, одним ударом отсекая себе кусок мяса на деревянной доске и насаживая его на нож.
Туннар наставительно поднимает руку:
— Придержи свой яд, Красная Телка, тебе ли не знать, что то была забава? Ничто не могло нанести ему раны…
— Ну да, ну да… Помню, как же… — она поднимается со скамьи, легко сдергивая со стены тяжеленный палаш. — Лофт, оружию нужна кровь, хотя бы раз в круговорот…
Тот с усмешкой обжигает ее зеленью глаз:
— О грозная моя, оно достойно пира только в буре битвы! А где ж я тебе ее возьму?
Йохан нетерпеливо дергает Туннара за рукав кожаной рубашки:
— И что же случилось дальше?
Немайн с размаху втыкает палаш ровно посередине между их лежащими рядом локтями.
— Я тебе расскажу, парень, что там было дальше. Светлого Бальдра и впрямь ничего не брало, потому что матушка его умудрилась уговориться со всем живым и неживым на свете, что никто не тронет это трепетное дитя, несущее всем радость света, до чего шустрая женщина, а? И всем было жуть как весело, пока не заявился один засранец, выискавший во всем сущем одну-единственную веточку омелы, которую полоумная мамаша сослепу, не иначе, пропустила…
— Да вы что?! — ужаснулся Йохан.
— Представь себе!
— Неужели его убили веточкой омелы?!
Черноволосая наклоняется близко к его уху, обдавая жарким дыханием:
— В точку! Этот засранец подсунул Хёду веточку и предложил кинуть ее шутки ради, как и всем остальным, и даже развернул его лицом, куда нужно, и руку направил…
— И он попал?!
Из туманных глаз Туннара течет слеза.
— Хёд попал в него и убил.
Страница 2 из 4
