Фандом: Гарри Поттер. Большой Блиц — бомбардировка Великобритании нацистской Германией — начался 7 сентября 1940 года с бомбардировки, которая продолжалась пятьдесят семь ночей подряд. Бомбежкам подвергались и другие крупные города страны. К концу мая более сорока тысяч мирных жителей, половина из них в Лондоне, погибли во время бомбардировок.
Добавить в моё избранное
22 мин, 59 сек 17788
Во-вторых, она была хоть и отходчивой, но очень вспыльчивой, а более сильной ведьмы, чем эта маглорожденная жительница лондонских трущоб, Хогвартс не знал несколько поколений, так что обидчик мог нешуточно пострадать как от заклятий, так и от рукоприкладства.
А в последние недели даже давние недруги Салли вели себя с ней очень осторожно. Вся семья Перкинс — родители, бабушка, двое младших братьев и сестренка — погибла в пятнадцатую ночь бомбежек. Никто, даже самые отъявленные и вездесущие школьные сплетницы, не видели, чтобы Перкинс плакала, узнав о случившемся. Она только стала еще более странной и рассеянной и иногда что-то шептала себе под нос. Но именно Салли Минерва однажды сумела выследить — и узнала, куда время от времени исчезают самые хулиганистые гриффиндорские семикурсники…
— Кого ждем? — ехидно спросил кто-то из близнецов. — Опять наш эстет задерживается?
— Ничего стра… — начал Коннор, но тут снова раздался хлопок и на берегу появился Энгельбрехт Лавгуд собственной персоной. Здороваться он не стал — только рассеянно кивнул всем и направился к гиппогрифам.
Салли старательно пригладила волосы и начала неуверенно улыбаться, но Брекки не обратил на нее ни малейшего внимания.
Минерва не понимала, как это бесцветное, манерное и очень вредное чучело, похожее на гигантскую серую мышь, способно хоть кому-то нравиться. Она подозревала, что девчонок, вздыхающих по элегантному Брекки, привлекает не столько он сам, сколько невообразимая древность его рода. Древнее Лавгудов себя считали только Блэки, что и послужило причиной многовековой вражды между двумя чистокровными родами. Взаимная ненависть была настолько сильной, что за все время противостояния в двух равно уважаемых семьях ни разу не родились Ромео с Джульеттой.
Также Минерва долго не понимала, почему настолько упертые гриффиндорцы, как Грюм и Прюэтты, дружат со слизеринцем Лавгудом, вся родня которого горой стояла за Гриндевальда. Но эту странность недавно объяснил Элфи. Услышав вопрос Минервы, он не стал кривиться и восклицать, что юным чародейкам не положено лезть в чужие дела, а спокойно сказал, что Брекки Лавгуду нравится Аластор Грюм.
— Алли всем нравится… то есть всем гриффиндорцам, конечно, — удивилась Минерва. — Что тут такого? Или дело в том, что Брекки — слизеринец?
— Нет, дело в том, что Алли нравится Брекки не как друг, а как возлюбленный, — так же спокойно произнес Элфи. — Большинство мужчин любят женщин, а большинство женщин любят мужчин, но встречаются исключения. Брекки из таких: Алли ему нравится гораздо больше, чем любая девушка.
— То есть как?! — Минерва растерялась, поскольку раньше читала о таком только в паре книг о Древней Греции из Запретной секции и не думала, что подобное возможно в реальной жизни. Конечно, девчонки-сплетницы по вечерам шептались в хогвартской спальне о всяком — доходили даже до того, что называли мужеложцем декана Дамблдора. Но Минерва не обращала внимания на досужие разговоры и верила только своим глазам.
— А так. Древнегреческие мифы читала? Там есть об этом. С тех пор ничего не изменилось.
— А… Алли как к Брекки относится?
— Я им Люмосом не светил, но, по-моему, Алли эта влюбленность льстит. Впрочем, важнее другое. Гриндевальд считает любовь между людьми одного пола преступной и призывает уничтожать гомосексуалистов и лесбиянок — так называют тех, кто любит подобных себе. Брекки обожает придуриваться в несерьезных делах, но ненавидит ложь и лицемерие в по-настоящему серьезных вопросах, поэтому деваться ему некуда. Вот наши ему и верят. Даже Прюэтты понимают: он не выдаст. Не знаю, догадались обо всем или нет, но головы на плечах у них есть.
— И… много таких, как Брекки? — Минерва лихорадочно осмысливала сведения, которые полностью переворачивали ее представления о мире.
— Не очень, но они есть, только таятся. Никогда не кричат о своих привычках во все горло, но если присмотреться, то можно заметить.
— И ты… такой? — Минерва понимала, что ее вопрос невежлив, но не могла справиться с любопытством.
— Нет, — Элфи смутился. — Это правда, честно. Я бы не стал тебе врать. Скажу больше: мне очень нравится одна дево… девушка, но я не знаю, как произвести на нее приятное впечатление. Не уверен, что все делаю правильно…
Минерва сделала себе зарубку на память: как можно скорее поговорить с Элфи о его девушке и помочь ему ей понравиться. Но в тот момент гораздо интереснее было другое, и Минерва продолжила расспросы о любителях людей своего пола…
— Ну, пора, — резкий голос Алли вывел Минерву из задумчивости. Он открыл рот, собираясь что-то добавить, как вдруг снова послышался хлопок, и на берегу появился Элфи Уркхарт собственной персоной — худой, нескладный, в очках и помятой мантии.
— Это еще что?! — рявкнул Грюм. — Ты проболталась, малявка?
— Нет, — Элфи замахал руками, словно ветряная мельница.
А в последние недели даже давние недруги Салли вели себя с ней очень осторожно. Вся семья Перкинс — родители, бабушка, двое младших братьев и сестренка — погибла в пятнадцатую ночь бомбежек. Никто, даже самые отъявленные и вездесущие школьные сплетницы, не видели, чтобы Перкинс плакала, узнав о случившемся. Она только стала еще более странной и рассеянной и иногда что-то шептала себе под нос. Но именно Салли Минерва однажды сумела выследить — и узнала, куда время от времени исчезают самые хулиганистые гриффиндорские семикурсники…
— Кого ждем? — ехидно спросил кто-то из близнецов. — Опять наш эстет задерживается?
— Ничего стра… — начал Коннор, но тут снова раздался хлопок и на берегу появился Энгельбрехт Лавгуд собственной персоной. Здороваться он не стал — только рассеянно кивнул всем и направился к гиппогрифам.
Салли старательно пригладила волосы и начала неуверенно улыбаться, но Брекки не обратил на нее ни малейшего внимания.
Минерва не понимала, как это бесцветное, манерное и очень вредное чучело, похожее на гигантскую серую мышь, способно хоть кому-то нравиться. Она подозревала, что девчонок, вздыхающих по элегантному Брекки, привлекает не столько он сам, сколько невообразимая древность его рода. Древнее Лавгудов себя считали только Блэки, что и послужило причиной многовековой вражды между двумя чистокровными родами. Взаимная ненависть была настолько сильной, что за все время противостояния в двух равно уважаемых семьях ни разу не родились Ромео с Джульеттой.
Также Минерва долго не понимала, почему настолько упертые гриффиндорцы, как Грюм и Прюэтты, дружат со слизеринцем Лавгудом, вся родня которого горой стояла за Гриндевальда. Но эту странность недавно объяснил Элфи. Услышав вопрос Минервы, он не стал кривиться и восклицать, что юным чародейкам не положено лезть в чужие дела, а спокойно сказал, что Брекки Лавгуду нравится Аластор Грюм.
— Алли всем нравится… то есть всем гриффиндорцам, конечно, — удивилась Минерва. — Что тут такого? Или дело в том, что Брекки — слизеринец?
— Нет, дело в том, что Алли нравится Брекки не как друг, а как возлюбленный, — так же спокойно произнес Элфи. — Большинство мужчин любят женщин, а большинство женщин любят мужчин, но встречаются исключения. Брекки из таких: Алли ему нравится гораздо больше, чем любая девушка.
— То есть как?! — Минерва растерялась, поскольку раньше читала о таком только в паре книг о Древней Греции из Запретной секции и не думала, что подобное возможно в реальной жизни. Конечно, девчонки-сплетницы по вечерам шептались в хогвартской спальне о всяком — доходили даже до того, что называли мужеложцем декана Дамблдора. Но Минерва не обращала внимания на досужие разговоры и верила только своим глазам.
— А так. Древнегреческие мифы читала? Там есть об этом. С тех пор ничего не изменилось.
— А… Алли как к Брекки относится?
— Я им Люмосом не светил, но, по-моему, Алли эта влюбленность льстит. Впрочем, важнее другое. Гриндевальд считает любовь между людьми одного пола преступной и призывает уничтожать гомосексуалистов и лесбиянок — так называют тех, кто любит подобных себе. Брекки обожает придуриваться в несерьезных делах, но ненавидит ложь и лицемерие в по-настоящему серьезных вопросах, поэтому деваться ему некуда. Вот наши ему и верят. Даже Прюэтты понимают: он не выдаст. Не знаю, догадались обо всем или нет, но головы на плечах у них есть.
— И… много таких, как Брекки? — Минерва лихорадочно осмысливала сведения, которые полностью переворачивали ее представления о мире.
— Не очень, но они есть, только таятся. Никогда не кричат о своих привычках во все горло, но если присмотреться, то можно заметить.
— И ты… такой? — Минерва понимала, что ее вопрос невежлив, но не могла справиться с любопытством.
— Нет, — Элфи смутился. — Это правда, честно. Я бы не стал тебе врать. Скажу больше: мне очень нравится одна дево… девушка, но я не знаю, как произвести на нее приятное впечатление. Не уверен, что все делаю правильно…
Минерва сделала себе зарубку на память: как можно скорее поговорить с Элфи о его девушке и помочь ему ей понравиться. Но в тот момент гораздо интереснее было другое, и Минерва продолжила расспросы о любителях людей своего пола…
— Ну, пора, — резкий голос Алли вывел Минерву из задумчивости. Он открыл рот, собираясь что-то добавить, как вдруг снова послышался хлопок, и на берегу появился Элфи Уркхарт собственной персоной — худой, нескладный, в очках и помятой мантии.
— Это еще что?! — рявкнул Грюм. — Ты проболталась, малявка?
— Нет, — Элфи замахал руками, словно ветряная мельница.
Страница 2 из 7
