Фандом: Гарри Поттер. Хогвартс после войны. Героическое трио заканчивает последний год. Неожиданно оправданных родителей Драко Малфоя находят убитыми. Драко не может справиться с тяжестью потерь и решает покончить с собой. Поттер становится свидетелем всего и спасает недруга. К чему приведет такая помощь?
Добавить в моё избранное
271 мин, 33 сек 9111
«Драко, — прошептал он, прикасаясь к буквам, — скоро увидимся, слизеринский зануда» — ухмыльнулся Гарри, заметив, как сам становится прозрачнее с каждой секундой. Он закрыл глаза и, глубоко вздохнув, растворился в кромешной темноте.
Морозный воздух врывался в приоткрытое окно больничного крыла, окутывая все вокруг прохладой и свежестью. Алая полоска уходящего дня едва виднелась за горизонтом, окрашивая снежные облака прощальными красными сполохами.
Прошло чуть больше суток, как ритуал был завершен. Как только Гарри и Гермиона восстановили свои силы, их тотчас же отправили к директору — для беседы. Вопреки ожиданиям, их не исключили из школы и даже успокоили, заверив, что об использовании Темной магии не сообщили в Аврорат, однако безнаказанным отчаянный поступок гриффиндорцев тоже не остался. Всем троим были назначены долгие отработки.
Гарри сидел у кровати Драко и задумчиво смотрел, как погружается в сон очередной день наступающей зимы. Взяв в руки его ладонь, он поднес её к губам и нежно поцеловал. «Спасибо тебе, — тихо прошептал Поттер. — Спасибо, что помог понять, что значит любить, по-настоящему любить, слепо, без оглядки на прошлое и окружающих. Это больно, и порой чужое непонимание разрывает душу на части, но теперь у меня есть то, что дает силы идти дальше: я знаю, что ты — жив.»
Может, однажды теплый ветерок напомнит тебе о том дне, когда мы были вместе, запах ягод — о поцелуе, капли дождя на плечах — о теплых объятиях… И ты вспомнишь… Всё вспомнишь… Будет трудно, больно, но ты сможешь… А пока я буду просто вспоминать и надеяться«… — он осторожно погладил подернутые румянцем щеки Драко и, не оборачиваясь, вышел из больничного крыла. Он не увидел, как вдруг распахнулись темно-серые глаза, полные боли, мольбы и невероятной нежности. Сердце Драко разрывали тоска и непонятный страх.»
Проводив уходящего взглядом, Малфой с тихим стоном закрыл лицо руками, позволив себе маленькую слабость — слезы бурным потоком потекли по щекам: он ничего не забыл.
— Мистер Малфой, — воскликнула вошедшая на шум мадам Помфри, — как я рада! Хвала Мерлину, всё обошлось! Не переживайте, это нормальная реакция на яркий свет, — произнесла она, вытирая белоснежным платком его слезы, — вы же столько времени не открывали глаз. Как вы себя чувствуете? Вы позволите провести небольшое обследование? — суетилась целительница.
— Да, конечно, — едва слышно произнес Драко. — Спасибо. А какой сегодня день?
— Тринадцатое декабря, — ответила мадам Помфри, произнося над Малфоем заклинания.
— Скоро Рождество… — пустым голосом произнес тот. — Уже Рождество…
— Да, заставили вы нас поволноваться, мистер Малфой! — к ним подошла Элиза. — Я очень рада, что с вами все в порядке.
— Ну, что сказать, — задумчиво произнесла мадам Помфри, — состояние стабильное, небольшая потеря веса, но это поправимо, вот только… — запнулась целительница, подбирая слова.
— Что «только»? — Драко посмотрел на нее.
— Ваша магия, мистер Малфой… Она почти исчезла… — практически шепотом сказала мадам Помфри. — Такое случается, если волшебник принимает решение преждевременно уйти из жизни… И я не могу сказать, восстановится она или нет…
— Я теперь сквиб? — бесцветным голосом поинтересовался Драко.
— Нет, магические способности присутствуют, но они сильно истощены, и что с ними будет дальше — я не знаю…
— Простите меня, — обратился он к целительницам, — я устал и хотел бы поспать…
— Конечно, — ответила Элиза, и обе женщины вышли из палаты.
Сегодня Драко почувствовал в себе силы, чтобы встать. Он осторожно поднялся с кровати и, опираясь на нее, дошел до окна. Вечернее декабрьское небо плакало хрустальными кружевными слезами, гонимыми порывистым ветром.
Кружась в непонятном танце, эти мерзлые капли завораживали, опутывали сознание холодом потери, неизбежности и одиночества. Хотелось забыться, превратиться в такую же снежинку и, пролетая над землей, оставить где-то далеко все страдания и боль. Как же всё в этом мире сложно! «Я не хочу тебя терять, Поттер, и как признаться — не знаю… И разве я теперь буду тебе нужен такой, словно калека… Никому не нужный сквиб… Лучше пусть ничего не будет… Переживу как-нибудь»… — прошептал Драко.
Он обернулся на скрип входной двери: на пороге, стаскивая с плеч мантию-невидимку, стоял Поттер. Вздрогнув, Драко задел стоящий у окна цветочный горшок. Не успев подхватить его на лету, он смотрел, как глиняное кашпо, ударившись о каменный пол, разлетелось на множество осколков, осыпая все вокруг комочками земли.
— Малфой? — Поттер удивленно смотрел на стоящего у окна Драко.
— А ты ожидал здесь увидеть кого-то другого, Поттер? — съязвил Драко.
— Да нет, просто удивился, что ты стоишь тут… у окна… — ответил Гарри.
— А где я должен быть? — Малфой в удивлении приподнял бровь.
Морозный воздух врывался в приоткрытое окно больничного крыла, окутывая все вокруг прохладой и свежестью. Алая полоска уходящего дня едва виднелась за горизонтом, окрашивая снежные облака прощальными красными сполохами.
Прошло чуть больше суток, как ритуал был завершен. Как только Гарри и Гермиона восстановили свои силы, их тотчас же отправили к директору — для беседы. Вопреки ожиданиям, их не исключили из школы и даже успокоили, заверив, что об использовании Темной магии не сообщили в Аврорат, однако безнаказанным отчаянный поступок гриффиндорцев тоже не остался. Всем троим были назначены долгие отработки.
Гарри сидел у кровати Драко и задумчиво смотрел, как погружается в сон очередной день наступающей зимы. Взяв в руки его ладонь, он поднес её к губам и нежно поцеловал. «Спасибо тебе, — тихо прошептал Поттер. — Спасибо, что помог понять, что значит любить, по-настоящему любить, слепо, без оглядки на прошлое и окружающих. Это больно, и порой чужое непонимание разрывает душу на части, но теперь у меня есть то, что дает силы идти дальше: я знаю, что ты — жив.»
Может, однажды теплый ветерок напомнит тебе о том дне, когда мы были вместе, запах ягод — о поцелуе, капли дождя на плечах — о теплых объятиях… И ты вспомнишь… Всё вспомнишь… Будет трудно, больно, но ты сможешь… А пока я буду просто вспоминать и надеяться«… — он осторожно погладил подернутые румянцем щеки Драко и, не оборачиваясь, вышел из больничного крыла. Он не увидел, как вдруг распахнулись темно-серые глаза, полные боли, мольбы и невероятной нежности. Сердце Драко разрывали тоска и непонятный страх.»
Проводив уходящего взглядом, Малфой с тихим стоном закрыл лицо руками, позволив себе маленькую слабость — слезы бурным потоком потекли по щекам: он ничего не забыл.
— Мистер Малфой, — воскликнула вошедшая на шум мадам Помфри, — как я рада! Хвала Мерлину, всё обошлось! Не переживайте, это нормальная реакция на яркий свет, — произнесла она, вытирая белоснежным платком его слезы, — вы же столько времени не открывали глаз. Как вы себя чувствуете? Вы позволите провести небольшое обследование? — суетилась целительница.
— Да, конечно, — едва слышно произнес Драко. — Спасибо. А какой сегодня день?
— Тринадцатое декабря, — ответила мадам Помфри, произнося над Малфоем заклинания.
— Скоро Рождество… — пустым голосом произнес тот. — Уже Рождество…
— Да, заставили вы нас поволноваться, мистер Малфой! — к ним подошла Элиза. — Я очень рада, что с вами все в порядке.
— Ну, что сказать, — задумчиво произнесла мадам Помфри, — состояние стабильное, небольшая потеря веса, но это поправимо, вот только… — запнулась целительница, подбирая слова.
— Что «только»? — Драко посмотрел на нее.
— Ваша магия, мистер Малфой… Она почти исчезла… — практически шепотом сказала мадам Помфри. — Такое случается, если волшебник принимает решение преждевременно уйти из жизни… И я не могу сказать, восстановится она или нет…
— Я теперь сквиб? — бесцветным голосом поинтересовался Драко.
— Нет, магические способности присутствуют, но они сильно истощены, и что с ними будет дальше — я не знаю…
— Простите меня, — обратился он к целительницам, — я устал и хотел бы поспать…
— Конечно, — ответила Элиза, и обе женщины вышли из палаты.
Сегодня Драко почувствовал в себе силы, чтобы встать. Он осторожно поднялся с кровати и, опираясь на нее, дошел до окна. Вечернее декабрьское небо плакало хрустальными кружевными слезами, гонимыми порывистым ветром.
Кружась в непонятном танце, эти мерзлые капли завораживали, опутывали сознание холодом потери, неизбежности и одиночества. Хотелось забыться, превратиться в такую же снежинку и, пролетая над землей, оставить где-то далеко все страдания и боль. Как же всё в этом мире сложно! «Я не хочу тебя терять, Поттер, и как признаться — не знаю… И разве я теперь буду тебе нужен такой, словно калека… Никому не нужный сквиб… Лучше пусть ничего не будет… Переживу как-нибудь»… — прошептал Драко.
Он обернулся на скрип входной двери: на пороге, стаскивая с плеч мантию-невидимку, стоял Поттер. Вздрогнув, Драко задел стоящий у окна цветочный горшок. Не успев подхватить его на лету, он смотрел, как глиняное кашпо, ударившись о каменный пол, разлетелось на множество осколков, осыпая все вокруг комочками земли.
— Малфой? — Поттер удивленно смотрел на стоящего у окна Драко.
— А ты ожидал здесь увидеть кого-то другого, Поттер? — съязвил Драко.
— Да нет, просто удивился, что ты стоишь тут… у окна… — ответил Гарри.
— А где я должен быть? — Малфой в удивлении приподнял бровь.
Страница 50 из 80
