Фандом: Гарри Поттер. Хогвартс после войны. Героическое трио заканчивает последний год. Неожиданно оправданных родителей Драко Малфоя находят убитыми. Драко не может справиться с тяжестью потерь и решает покончить с собой. Поттер становится свидетелем всего и спасает недруга. К чему приведет такая помощь?
Добавить в моё избранное
271 мин, 33 сек 9128
— Как тебе удается?
— Я люблю разгадывать сложные шарады, Гораций, ты же знаешь… — усмехнулся Дамблдор. — Ну, так как всё прошло?
— О! Очень интересно! Думаю, многие студенты до сих пор в шоке, а завтра на школу накинутся полчища журналистов! — вздохнул зельевар. — А Гарри, оказывается, обладает способностью невербальной магии… Я и не предполагал, что он так силен…
— Это еще не все, что мы знаем о нем, Гораций, — покачал головой Дамблдор.
— Что может быть удивительнее увиденного сегодня вечером? — удивился зельевар.
— Время, друг мой, время… — философским тоном произнес Дамблдор. — Оно все объяснит и расставит по местам…
— Ох, Альбус, от твоих слов мне становится страшно… — поежился Слагхорн. — Послушай… — но тот уже мирно спал, уютно устроившись в своем нарисованном кресле. Или делал вид, что спит…
Драко лежал на кровати, свернувшись в комочек и стискивая в руках простыню. На самом деле хотелось кричать, орать, словно безумный, круша всё на своем пути стихийными всплесками взбунтовавшейся магии. Вот только в горле застрял горький ком — душил, лишая воздуха, заставляя рвано дышать отчаянием, обидой, сожалением. Освобожденные от заклинания запястья горели, словно опаленные пламенем, искусанные в кровь губы саднили, а тело разрывалось от боли.
Не так я представлял себе свою первую ночь с тобой, Гарри… Совсем не так…
В какой-то момент мне даже показалось, что это не ты, не мой нежный, любящий Гарри, а чужой, незнакомый, неизвестный, не узнанный… Оборотное?
Не похоже… Человек, принявший Оборотное зелье, не стал бы спокойно разгуливать по дому, не отправился бы в душ так надолго… А ведь и правда, он там уже так давно… Вода все шумит и шумит, раздражая. И вещи разбросаны так по-хозяйски…
Размазывая по щекам слезы, Драко тихо застонал. От мыслей голова просто раскалывалась. Как же тонка эта грань между любовью и ненавистью. И имя ей — ревность. Он ненавидел Гарри и тут же оправдывал, проклиная себя за мелкую пакость, которая выросла в огромную пропасть между ними. Оправдывал и ненавидел — за пресловутое поттеровское благородство и невесть откуда взявшуюся истинно слизеринскую жестокость, разделившую жизнь самого Драко на «до» и«после».
Ненавижу и люблю…
Люблю и ненавижу…
А еще боюсь…
Боюсь, что выпустив наружу себя нового, ты станешь жестоким и грубым…
И мне страшно…
POV Гарри
Вода ледяными струями стекает по плечам, но мне не холодно, я не чувствую… а хочу. Хочу, чтобы было больно, чтобы тело свело судорогой, я заслужил…
Я знаю: чтобы использовать Круциатус, нужно испытывать к человеку сильную ненависть. Жаль, что к себе его применить нельзя… Ведь себя я сейчас ненавижу!
Смотрюсь в зеркало. Оно молчит. Боится? Еще бы! Такого безумца я и сам испугался бы: тонкие губы, искусанные в кровь, лихорадочный румянец, сумасшедший взгляд… ненавижу!
С силой бью кулаком по собственному отражению. Хрупкое стекло не выдерживает, и я с наслаждением наблюдаю, как разбегаются паучьей сеткой по гладкой поверхности мелкие трещинки, как осыпаются к ногам осколки, впиваясь в кожу острыми краями. Пусть… Я заслужил боль.
Я никогда ничего не боялся… Даже смерти… Но сейчас мне страшно… Страшно войти в комнату, посмотреть тебе в глаза и увидеть там ненависть… Я — трус…
Собравшись с духом, открываю дверь и прислушиваюсь… Ожидая чего угодно — потока непростительных прямо в лоб, разгромленной комнаты, невесть откуда взявшихся дементоров… Но слышу только тишину… Пугающе-звенящую тишину…
— Драко? — сдавленным шепотом и с замирающим сердцем…
Простыня скомканной кучей возвышается на кровати, едва прикрывая, худую спину Малфоя. Практически не дыша, осторожными шагами я подхожу к постели, прислушиваюсь…
— Драко… — настолько тихо, что сам едва могу различить собственный шепот. Но он даже не шелохнулся. Неприятное ощущение мгновенно парализует, словно веревкой перехватывает горло, давит, душит… — Драко… — вместо слова вырывается не то шипение, не то хрип. Преодолевая собственный страх, осторожно стягиваю простыню и на мгновение замираю: что там? Никогда себе не прощу, если…
Малфой спит, прижав колени к груди. Светлые волосы в беспорядке разметались по подушке, несколько прядей, словно случайные штрихи художника, прилипли к мокрым от слез щекам, впитывая следы унижения. Одна рука неестественно откинута в сторону, другая судорожно сжимает покрывало… Это я, я виноват, все из-за меня… Идиот! Прости меня, Драко… Если сможешь…
На бедрах багровыми пятнами полыхают оставленные моими пальцами кровоподтеки. Нужно залечить… Вот только вспомнить бы заклинания… Судорожно перебираю в голове полученные за столько лет знания в поисках исцеляющей формулы. Оглядываю комнату в поисках волшебной палочки.
— Прости меня, Драко… Прости…
— Я люблю разгадывать сложные шарады, Гораций, ты же знаешь… — усмехнулся Дамблдор. — Ну, так как всё прошло?
— О! Очень интересно! Думаю, многие студенты до сих пор в шоке, а завтра на школу накинутся полчища журналистов! — вздохнул зельевар. — А Гарри, оказывается, обладает способностью невербальной магии… Я и не предполагал, что он так силен…
— Это еще не все, что мы знаем о нем, Гораций, — покачал головой Дамблдор.
— Что может быть удивительнее увиденного сегодня вечером? — удивился зельевар.
— Время, друг мой, время… — философским тоном произнес Дамблдор. — Оно все объяснит и расставит по местам…
— Ох, Альбус, от твоих слов мне становится страшно… — поежился Слагхорн. — Послушай… — но тот уже мирно спал, уютно устроившись в своем нарисованном кресле. Или делал вид, что спит…
Драко лежал на кровати, свернувшись в комочек и стискивая в руках простыню. На самом деле хотелось кричать, орать, словно безумный, круша всё на своем пути стихийными всплесками взбунтовавшейся магии. Вот только в горле застрял горький ком — душил, лишая воздуха, заставляя рвано дышать отчаянием, обидой, сожалением. Освобожденные от заклинания запястья горели, словно опаленные пламенем, искусанные в кровь губы саднили, а тело разрывалось от боли.
Не так я представлял себе свою первую ночь с тобой, Гарри… Совсем не так…
В какой-то момент мне даже показалось, что это не ты, не мой нежный, любящий Гарри, а чужой, незнакомый, неизвестный, не узнанный… Оборотное?
Не похоже… Человек, принявший Оборотное зелье, не стал бы спокойно разгуливать по дому, не отправился бы в душ так надолго… А ведь и правда, он там уже так давно… Вода все шумит и шумит, раздражая. И вещи разбросаны так по-хозяйски…
Размазывая по щекам слезы, Драко тихо застонал. От мыслей голова просто раскалывалась. Как же тонка эта грань между любовью и ненавистью. И имя ей — ревность. Он ненавидел Гарри и тут же оправдывал, проклиная себя за мелкую пакость, которая выросла в огромную пропасть между ними. Оправдывал и ненавидел — за пресловутое поттеровское благородство и невесть откуда взявшуюся истинно слизеринскую жестокость, разделившую жизнь самого Драко на «до» и«после».
Ненавижу и люблю…
Люблю и ненавижу…
А еще боюсь…
Боюсь, что выпустив наружу себя нового, ты станешь жестоким и грубым…
И мне страшно…
POV Гарри
Вода ледяными струями стекает по плечам, но мне не холодно, я не чувствую… а хочу. Хочу, чтобы было больно, чтобы тело свело судорогой, я заслужил…
Я знаю: чтобы использовать Круциатус, нужно испытывать к человеку сильную ненависть. Жаль, что к себе его применить нельзя… Ведь себя я сейчас ненавижу!
Смотрюсь в зеркало. Оно молчит. Боится? Еще бы! Такого безумца я и сам испугался бы: тонкие губы, искусанные в кровь, лихорадочный румянец, сумасшедший взгляд… ненавижу!
С силой бью кулаком по собственному отражению. Хрупкое стекло не выдерживает, и я с наслаждением наблюдаю, как разбегаются паучьей сеткой по гладкой поверхности мелкие трещинки, как осыпаются к ногам осколки, впиваясь в кожу острыми краями. Пусть… Я заслужил боль.
Я никогда ничего не боялся… Даже смерти… Но сейчас мне страшно… Страшно войти в комнату, посмотреть тебе в глаза и увидеть там ненависть… Я — трус…
Собравшись с духом, открываю дверь и прислушиваюсь… Ожидая чего угодно — потока непростительных прямо в лоб, разгромленной комнаты, невесть откуда взявшихся дементоров… Но слышу только тишину… Пугающе-звенящую тишину…
— Драко? — сдавленным шепотом и с замирающим сердцем…
Простыня скомканной кучей возвышается на кровати, едва прикрывая, худую спину Малфоя. Практически не дыша, осторожными шагами я подхожу к постели, прислушиваюсь…
— Драко… — настолько тихо, что сам едва могу различить собственный шепот. Но он даже не шелохнулся. Неприятное ощущение мгновенно парализует, словно веревкой перехватывает горло, давит, душит… — Драко… — вместо слова вырывается не то шипение, не то хрип. Преодолевая собственный страх, осторожно стягиваю простыню и на мгновение замираю: что там? Никогда себе не прощу, если…
Малфой спит, прижав колени к груди. Светлые волосы в беспорядке разметались по подушке, несколько прядей, словно случайные штрихи художника, прилипли к мокрым от слез щекам, впитывая следы унижения. Одна рука неестественно откинута в сторону, другая судорожно сжимает покрывало… Это я, я виноват, все из-за меня… Идиот! Прости меня, Драко… Если сможешь…
На бедрах багровыми пятнами полыхают оставленные моими пальцами кровоподтеки. Нужно залечить… Вот только вспомнить бы заклинания… Судорожно перебираю в голове полученные за столько лет знания в поисках исцеляющей формулы. Оглядываю комнату в поисках волшебной палочки.
— Прости меня, Драко… Прости…
Страница 67 из 80
