Фандом: Вавилон 5. История про нелегкое нарнское детство.
Добавить в моё избранное
68 мин, 26 сек 18368
— Я ненадолго, мамочка, — шепнул он, набросив на плечи плащ. — Честное слово, ненадолго! Я только навещу отца, а потом сразу обратно!
Небо на востоке уже окрасилось в пурпурный цвет. Рассвет был необыкновенно красив.
Но Г'Кара совершенно не интересовало это прекрасное зрелище. Содрогаясь от утреннего холода, он прокрался к старому дереву джала, которое росло около дома лорда Колтари. Сердце мальчика болезненно сжалось, когда он разглядел темный силуэт, висевший на одном из толстых сучьев. Это был его отец. Его руки были скованы цепью. На мгновение Г'Кару показалось, что отец не дышит.
— Он'тар… — чуть слышно позвал он, подползая поближе к дереву. — Ты меня слышишь? Это я, Г'Кар!
Отец чуть заметно пошевелился, подняв голову. На его коже и одежде блестел иней. Алые лучи восходящего солнца, отражаясь в тонких кристалликах льда, создавали впечатление, что все тело нарна залито кровью.
— Сынок? Ты здесь? Тебе не стоило приходить сюда. Это очень опасно… Тебя может заметить охрана… — прошептал он, с трудом шевеля потрескавшимися от холода губами. — Видишь, как все неудачно сложилось… Я всегда был неловким…
Он горько усмехнулся, сделав это признание. А потом, оборвав прежнюю фразу, взволнованно спросил:
— Как мама?
— Держится, — уклончиво ответил Г'Кар, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.
Он попробовал подползти ближе. То, что он собирался сказать, было невероятно трудно произнести, но не сказать это он просто не мог.
— Отец… прости меня, если сможешь. Я считал тебя трусом. Я… мне… было стыдно называть тебя своим отцом. Теперь я понял, что ошибался…
— Ты не должен винить себя за то, что произошло, сынок, — мягко сказал Г'Рон, глубоко вздохнув. — На самом деле во всем виноват я, только я. И ты был прав — я трус. Мне давно надо было присоединиться к Сопротивлению. Но я… боялся. Боялся последствий такого отчаянного шага. Боялся перемен и трудностей. Мне так стыдно говорить тебе об этом, сынок. Но молчать больше не могу. Пусть я трус, но, по крайней мере, у меня хватит мужества признать свое малодушие. И мне очень стыдно за то, что честь нашей семьи отстаивал ты, маленький ребенок. А я просто стоял в стороне… То, что со мной случилось — расплата за мою трусость!
— Папа… — начал было Г'Кар.
— Дай мне договорить, сынок! — перебил его Г'Рон. — У меня осталось не так уж много времени. Поэтому слушай внимательно то, что я сейчас скажу… Этой ночью я понял, в чем моя ошибка. Я боялся перемен, желая покоя для себя и своих близких. Но никакой покой не заменит свободы! Пока наш народ живет в рабстве, у него нет будущего. Страх делает нас рабами. Пока мы боимся, мы будем невольниками центавриан. Никогда не позволяй этому чувству завладеть твоей душой!
Г'Рон замолчал, глядя на восходящее утреннее солнце.
— Всю жизнь я прожил в страхе. Боялся центавриан, той силы, которой они обладают… Но теперь, умирая от их рук, я больше не боюсь. Потому что, когда лорд Колтари отдавал приказ о моей казни, я увидел в его глазах страх. Они боятся, боятся нас, сын мой! Именно поэтому и стараются уничтожить нас всеми известными способами. Они боятся нас, потому что мы сильнее их. Потому что мы лучше их. Потому что мы можем их победить… Я уже не доживу до того благословенного дня, когда наш народ станет свободен. Но очень надеюсь, что такой день настанет. Нельзя бесконечно терпеть их на нашей земле! Пообещай мне, Г'Кар, что будешь сражаться за нашу свободу! Что отомстишь за то, что они причинили всем нам. Я верю, что ты сможешь выполнить это обещание. Ты всегда был храбрым… Поклянись, что не будешь стоять в стороне, когда надо будет сражаться. Не повторяй моих ошибок! Будь достойным и храбрым! Не бесчести имя мое…
Пронзительный плач заглушил его слова. Малыш, находившийся в его сумке, начал истошно кричать.
Отец тяжело вздохнул, повернув голову к Г'Кару.
— Не знаю, как долго смогу продержаться, сынок. Мой малыш голоден, а молоко пропало еще утром. Он все время плачет, и я не могу ничего для него сделать… Скоро станет совсем светло… Г'Кар, тебе лучше уйти отсюда до возвращения охраны! И больше не смей сюда ходить, слышишь! Обещаешь?
Г'Кар молча кивнул, а потом, крадучись, пополз обратно.
… Матери становилось все хуже и хуже. Она металась в лихорадочном бреду. Г'Кар каждые несколько минут менял ей компрессы. Он старался держаться спокойно, как подобало мужчине, но с каждым разом это все труднее давалось ему.
Г'Кар помнил свое обещание и больше не ходил к дому лорда Колтари. Соседи говорили ему, что его отец все еще жив, но сильно измучен.
— Леди Корил попробовала вступиться за него, но ее не послушали, — сказала старая соседка. — Как обычно!
Г'Кар судорожно отжал тряпку, смоченную в отваре из целебных трав.
За окном стоял жаркий день.
Небо на востоке уже окрасилось в пурпурный цвет. Рассвет был необыкновенно красив.
Но Г'Кара совершенно не интересовало это прекрасное зрелище. Содрогаясь от утреннего холода, он прокрался к старому дереву джала, которое росло около дома лорда Колтари. Сердце мальчика болезненно сжалось, когда он разглядел темный силуэт, висевший на одном из толстых сучьев. Это был его отец. Его руки были скованы цепью. На мгновение Г'Кару показалось, что отец не дышит.
— Он'тар… — чуть слышно позвал он, подползая поближе к дереву. — Ты меня слышишь? Это я, Г'Кар!
Отец чуть заметно пошевелился, подняв голову. На его коже и одежде блестел иней. Алые лучи восходящего солнца, отражаясь в тонких кристалликах льда, создавали впечатление, что все тело нарна залито кровью.
— Сынок? Ты здесь? Тебе не стоило приходить сюда. Это очень опасно… Тебя может заметить охрана… — прошептал он, с трудом шевеля потрескавшимися от холода губами. — Видишь, как все неудачно сложилось… Я всегда был неловким…
Он горько усмехнулся, сделав это признание. А потом, оборвав прежнюю фразу, взволнованно спросил:
— Как мама?
— Держится, — уклончиво ответил Г'Кар, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.
Он попробовал подползти ближе. То, что он собирался сказать, было невероятно трудно произнести, но не сказать это он просто не мог.
— Отец… прости меня, если сможешь. Я считал тебя трусом. Я… мне… было стыдно называть тебя своим отцом. Теперь я понял, что ошибался…
— Ты не должен винить себя за то, что произошло, сынок, — мягко сказал Г'Рон, глубоко вздохнув. — На самом деле во всем виноват я, только я. И ты был прав — я трус. Мне давно надо было присоединиться к Сопротивлению. Но я… боялся. Боялся последствий такого отчаянного шага. Боялся перемен и трудностей. Мне так стыдно говорить тебе об этом, сынок. Но молчать больше не могу. Пусть я трус, но, по крайней мере, у меня хватит мужества признать свое малодушие. И мне очень стыдно за то, что честь нашей семьи отстаивал ты, маленький ребенок. А я просто стоял в стороне… То, что со мной случилось — расплата за мою трусость!
— Папа… — начал было Г'Кар.
— Дай мне договорить, сынок! — перебил его Г'Рон. — У меня осталось не так уж много времени. Поэтому слушай внимательно то, что я сейчас скажу… Этой ночью я понял, в чем моя ошибка. Я боялся перемен, желая покоя для себя и своих близких. Но никакой покой не заменит свободы! Пока наш народ живет в рабстве, у него нет будущего. Страх делает нас рабами. Пока мы боимся, мы будем невольниками центавриан. Никогда не позволяй этому чувству завладеть твоей душой!
Г'Рон замолчал, глядя на восходящее утреннее солнце.
— Всю жизнь я прожил в страхе. Боялся центавриан, той силы, которой они обладают… Но теперь, умирая от их рук, я больше не боюсь. Потому что, когда лорд Колтари отдавал приказ о моей казни, я увидел в его глазах страх. Они боятся, боятся нас, сын мой! Именно поэтому и стараются уничтожить нас всеми известными способами. Они боятся нас, потому что мы сильнее их. Потому что мы лучше их. Потому что мы можем их победить… Я уже не доживу до того благословенного дня, когда наш народ станет свободен. Но очень надеюсь, что такой день настанет. Нельзя бесконечно терпеть их на нашей земле! Пообещай мне, Г'Кар, что будешь сражаться за нашу свободу! Что отомстишь за то, что они причинили всем нам. Я верю, что ты сможешь выполнить это обещание. Ты всегда был храбрым… Поклянись, что не будешь стоять в стороне, когда надо будет сражаться. Не повторяй моих ошибок! Будь достойным и храбрым! Не бесчести имя мое…
Пронзительный плач заглушил его слова. Малыш, находившийся в его сумке, начал истошно кричать.
Отец тяжело вздохнул, повернув голову к Г'Кару.
— Не знаю, как долго смогу продержаться, сынок. Мой малыш голоден, а молоко пропало еще утром. Он все время плачет, и я не могу ничего для него сделать… Скоро станет совсем светло… Г'Кар, тебе лучше уйти отсюда до возвращения охраны! И больше не смей сюда ходить, слышишь! Обещаешь?
Г'Кар молча кивнул, а потом, крадучись, пополз обратно.
… Матери становилось все хуже и хуже. Она металась в лихорадочном бреду. Г'Кар каждые несколько минут менял ей компрессы. Он старался держаться спокойно, как подобало мужчине, но с каждым разом это все труднее давалось ему.
Г'Кар помнил свое обещание и больше не ходил к дому лорда Колтари. Соседи говорили ему, что его отец все еще жив, но сильно измучен.
— Леди Корил попробовала вступиться за него, но ее не послушали, — сказала старая соседка. — Как обычно!
Г'Кар судорожно отжал тряпку, смоченную в отваре из целебных трав.
За окном стоял жаркий день.
Страница 17 из 20
