Фандом: Песнь Льда и Огня. Джон Сноу — не сын Неда Старка, а всего лишь племянник. Чтобы получить Винтерфелл, он должен жениться на одной из девочек Старк — которых всю жизнь считал родными.
Добавить в моё избранное
10 мин, 11 сек 9988
— восторженно вопила крохотная девочка, неловко переступая с ноги на ногу и будто бы не веря, что вокруг — один только воздух, что ей удалось вывернуться и ничьи руки ее не держат. — Джон! Сама-ма…
Конечно, она тут же шлепнулась наземь.
Но…
Боги, что мы делаем, подумал Джон.
— Робб, Джон, — позвала женщина. — Пора домой.
Как неохотно дети оставляли теплое ласковое море — кажется, дай им волю, они бы могли играть там всю ночь. Но на город опускалась тьма, солнце уже зашло, и на улицах было небезопасно. Конечно, она всегда смогла бы защитить себя и детей — да и ее мальчики сами умели держать в руках оружие посерьезнее деревянных игрушек, но…
Она научилась бояться не только за себя… поздно, может быть, но научилась.
Поэтому женщина опустила руки на плечи сыновей и мягко подтолкнула их вперед.
Как они выросли. Джон стал совсем как отец, темноволосый и сероглазый. Как она сама. Робб был похож на деда — светловолос и крепок, с чудными фиалковыми глазами.
Как они выросли, боги. А ведь кажется, и мгновения не прошло с тех пор, как их отец умирал у нее на руках.
Из его ран обильно текла кровь, и ее ноги тонули в той горячей влаге.
— Ненавижу тебя, Джон, ненавижу, — исступленно шептала Арья. — Как ты смеешь тут умирать? Мы же победили этих бледных тварей, а ты умираешь…
Он что-то пытался сказать. Просил прощения за что-то, дурак.
Меч его угасал, как гасло и его дыхание. Арья не знала, как можно его удержать, как можно сказать ему: живи, Джон Сноу, живи, глупец, не смей меня бросать…
Она смотрела прямо на него — и понимала, что все тщетно.
И тогда…
Тогда она стала им. Всего на секундочку посмотрела его глазами — как делала с кошками в Браавосе. Стать Джоном было удивительно легко — будто они всегда были чем-то схожим, по недоразумению поделенным на два разных тела.
«Как холодно, — успела удивиться Арья-Джон. — Как больно».
А потом они умерли вместе. Арья надеялась, что, может быть, благодаря этому Джону не так страшно было уходить.
Может быть, смерть не так страшна, если разделить ее боль и холод пополам.
Может быть, за ту секунду, что они делили его тело и раны, он понял, что не за что просить прощения.
Арья всегда…
Арья удержала сыновей.
Каким-то волчьим чутьем она почуяла неладное — чей-то настороженный взгляд, чужаков совсем рядом.
Как странно. Со дня смерти Джона, когда она вновь сбежала за Узкое море, никто ею не интересовался.
Никто и не мог — она хорошо умела прятаться. Что же теперь изменилось?
Откуда-то слева послышались уверенные шаги.
Она выпустила мальчишек и приготовилась биться.
Внезапно…
Внезапно прямо перед ее носом очутился призрак матери, улыбающейся и простирающей к ней руки.
Конечно, то была не леди Кейтлин, а Санса, статная и ужасно повзрослевшая, но так похожая на мать, что Арья вздрагивала, когда видела ее улыбку.
Чуть позже привыкла, конечно — но все равно ей было не по себе.
И от этого неожиданного визита.
И от цепкого взгляда, каким сестра оглядывала племянников.
Что нужно Сансе от ее детей? В том, что ей было что-то нужно, Арья не сомневалась.
— Как ты меня нашла? — спросила она осторожно. Если не солжет — хороший знак.
— Бран, — откликнулась Санса, неопределенно махнув рукой, — у него тысяча глаз и один…
— Так не о нем говорили, — сухо перебила ее Арья.
Не обращая внимания, Санса продолжила:
— Но, видно, смотрят не по приказу. Мы искали тебя с самого начала, но обнаружили только сейчас. Ты нужна нам, ты и твои дети.
Вот так, напрямик?
Арье стало не по себе.
— Вот как? Снова хотите меня использовать?
Она хотела было уйти, но Санса удержала ее за руку.
— Подожди, — прервала сестра почти жалобно. — Послушай. Мы нашли Рикона, знаешь? Но это не повод для радости, — добавила она быстро. — Теперь в Винтерфелле не Старк — безумец. А та, что сидит на Железном троне, — безумнее стократ. Все, что нам осталось, — ты и твои дети. Последние Старки. Последние Таргариены. Что ты скажешь на это?
Арья молчала.
Что бы сказал на ее месте Джон?
Он бы сказал: убей мальчишку — или убей их всех.
И Арья сказала:
— Я возвращаюсь.
Конечно, она тут же шлепнулась наземь.
Но…
Боги, что мы делаем, подумал Джон.
— Робб, Джон, — позвала женщина. — Пора домой.
Как неохотно дети оставляли теплое ласковое море — кажется, дай им волю, они бы могли играть там всю ночь. Но на город опускалась тьма, солнце уже зашло, и на улицах было небезопасно. Конечно, она всегда смогла бы защитить себя и детей — да и ее мальчики сами умели держать в руках оружие посерьезнее деревянных игрушек, но…
Она научилась бояться не только за себя… поздно, может быть, но научилась.
Поэтому женщина опустила руки на плечи сыновей и мягко подтолкнула их вперед.
Как они выросли. Джон стал совсем как отец, темноволосый и сероглазый. Как она сама. Робб был похож на деда — светловолос и крепок, с чудными фиалковыми глазами.
Как они выросли, боги. А ведь кажется, и мгновения не прошло с тех пор, как их отец умирал у нее на руках.
Из его ран обильно текла кровь, и ее ноги тонули в той горячей влаге.
— Ненавижу тебя, Джон, ненавижу, — исступленно шептала Арья. — Как ты смеешь тут умирать? Мы же победили этих бледных тварей, а ты умираешь…
Он что-то пытался сказать. Просил прощения за что-то, дурак.
Меч его угасал, как гасло и его дыхание. Арья не знала, как можно его удержать, как можно сказать ему: живи, Джон Сноу, живи, глупец, не смей меня бросать…
Она смотрела прямо на него — и понимала, что все тщетно.
И тогда…
Тогда она стала им. Всего на секундочку посмотрела его глазами — как делала с кошками в Браавосе. Стать Джоном было удивительно легко — будто они всегда были чем-то схожим, по недоразумению поделенным на два разных тела.
«Как холодно, — успела удивиться Арья-Джон. — Как больно».
А потом они умерли вместе. Арья надеялась, что, может быть, благодаря этому Джону не так страшно было уходить.
Может быть, смерть не так страшна, если разделить ее боль и холод пополам.
Может быть, за ту секунду, что они делили его тело и раны, он понял, что не за что просить прощения.
Арья всегда…
Арья удержала сыновей.
Каким-то волчьим чутьем она почуяла неладное — чей-то настороженный взгляд, чужаков совсем рядом.
Как странно. Со дня смерти Джона, когда она вновь сбежала за Узкое море, никто ею не интересовался.
Никто и не мог — она хорошо умела прятаться. Что же теперь изменилось?
Откуда-то слева послышались уверенные шаги.
Она выпустила мальчишек и приготовилась биться.
Внезапно…
Внезапно прямо перед ее носом очутился призрак матери, улыбающейся и простирающей к ней руки.
Конечно, то была не леди Кейтлин, а Санса, статная и ужасно повзрослевшая, но так похожая на мать, что Арья вздрагивала, когда видела ее улыбку.
Чуть позже привыкла, конечно — но все равно ей было не по себе.
И от этого неожиданного визита.
И от цепкого взгляда, каким сестра оглядывала племянников.
Что нужно Сансе от ее детей? В том, что ей было что-то нужно, Арья не сомневалась.
— Как ты меня нашла? — спросила она осторожно. Если не солжет — хороший знак.
— Бран, — откликнулась Санса, неопределенно махнув рукой, — у него тысяча глаз и один…
— Так не о нем говорили, — сухо перебила ее Арья.
Не обращая внимания, Санса продолжила:
— Но, видно, смотрят не по приказу. Мы искали тебя с самого начала, но обнаружили только сейчас. Ты нужна нам, ты и твои дети.
Вот так, напрямик?
Арье стало не по себе.
— Вот как? Снова хотите меня использовать?
Она хотела было уйти, но Санса удержала ее за руку.
— Подожди, — прервала сестра почти жалобно. — Послушай. Мы нашли Рикона, знаешь? Но это не повод для радости, — добавила она быстро. — Теперь в Винтерфелле не Старк — безумец. А та, что сидит на Железном троне, — безумнее стократ. Все, что нам осталось, — ты и твои дети. Последние Старки. Последние Таргариены. Что ты скажешь на это?
Арья молчала.
Что бы сказал на ее месте Джон?
Он бы сказал: убей мальчишку — или убей их всех.
И Арья сказала:
— Я возвращаюсь.
Страница 3 из 3
