Фандом: Песнь Льда и Огня. Джон Сноу — не сын Неда Старка, а всего лишь племянник. Чтобы получить Винтерфелл, он должен жениться на одной из девочек Старк — которых всю жизнь считал родными.
Добавить в моё избранное
10 мин, 11 сек 9987
Однако теперь он представил руки Арьи в своих, и это воспоминание немедленно оказалось словно замаранным.
Жениться на Арье — все равно что стать вторым Крастером. Ничего омерзительнее и вообразить нельзя.
Будто рыжее пламя застлало на миг зрение, и он как наяву увидел Иггрит.
У одичалых, вспомнил Джон, даже запрещено жениться на девице из родной деревни.
Как бы он хотел быть одичалым.
— Джон, — сказала Арья тихо и уверенно, не оборачиваясь, — и он вздрогнул. Как она может узнавать его по шагам?
— Холодно? — спросил он вместо ответа.
— Как в пасти у ледяного паука, — обернулась она. Радостная, улыбающаяся. Совсем дитя.
Джон попытался на секунду представить ее женщиной. Представить в своих объятиях — и не смог.
Она была его маленькой сестричкой. Она…
В четыре года, когда Джон с Роббом решили пошалить и напугать малышей, Арья просто пнула его и назвала дурнем.
Сейчас он был дурнем еще большим — и тысяча пинков не помогли бы.
Арья вопросительно смотрела на него, и Джон бы позорно сбежал, не прерви страшную тишину легкий стук в дверь.
Джон рывком распахнул ее — и снова был ослеплен рыжим пламенем.
— Я помешала вам? — сказала Санса. — Простите. Мне очень жаль, мне так жаль, Арья, — она остановилась на пороге, нервно разглаживая какую-то несуществующую складку на рукаве.
— О чем ты? — слабо улыбаясь, спросила Арья. Улыбка все еще жила на ее губах, но глаза уже омертвели. — Что такое?
— Ты не сказал, — охнула Санса и попятилась. — Ох, зачем ты не сказал? Я… я пойду, я потом вернусь, я…
Чувствуя себя последним трусом, он выдохнул:
— Санса, я не могу.
Она посмотрела на него странно взрослым взглядом, ужасно напоминающим о леди Старк.
Затем молча подошла к недоумевающей, испуганной сестре и обняла ее.
Добродетель, достойная Девы. К сожалению, она не была вознаграждена.
— Это должна быть ты! — задыхалась-захлебывалась Арья. — Ты! Он тебе никогда не был братом! Тебе-то все равно!
Предательница-Санса, Санса, которая сама все это устроила, лишь бы досадить ей, Арье. Чтобы отнять у нее Джона, заставить пойти на такое, что отец и мать восстанут из мертвых от возмущения.
Санса лепетала какие-то нелепые оправдания, говорила что-то про Тириона Ланнистера — тщетно.
В конце концов Арья пригрозила пойти в крипту и отколоть статуе тети Лианны нос.
Все из-за нее. Зачем она оказалась матерью Джона?
Джон и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Вместо этого он рассмеялся.
До чего нелепо, боги.
… Это перестало быть нелепым, когда Арья исчезла вместе с парой коней и наследником Звездопада.
Джон уговаривал себя, что оно и к лучшему — Арья сбежит от союза, противного и богам, и им обоим. Он, конечно, отправится за нею в погоню — и постарается увести людей по ложному следу.
Так он и должен поступить. Арья с этим Эдриком доберутся до Дорна… через весь Вестерос, без еды и спутников… если этот мальчишка сможет ее защитить, она будет счастлива.
Если этот мальчишка…
Тогда-то Джон впервые и ощутил настоящую злость.
О нет, не ревность. Он упорно не хотел называть это ревностью.
Беглецов они настигли очень быстро.
Жаль, но Эдрик Дейн действительно оказался мальчишкой.
Листва чардрева дрожала на ветру — кроваво-алая, будто кто-то жестокий нанизал на белые ветви с тысячу окровавленных, еще трепещущих сердец.
Арья дрожала тоже. Она не сказала Джону ни слова с тех пор, как он вернул ее в Винтерфелл. Окутанная белым платьем, Арья казалась то ли оторванной веткой чардрева, то ли маленьким укоризненным призраком.
И вот сейчас она выдохнула единственное короткое слово — и тут же застыла как мертвая, когда он сделал шаг к ней.
Ничего. Сейчас он укроет ее настоящим саваном. Плащ Рейгара Таргариена столько лет берег кости Лианны Старк.
И не истлел, побери его Иные.
Джон чувствовал себя подлецом. От плаща, от его рук пахло смертью.
Толпа торжествующе взвыла, когда он покрыл одеянием покойницы живые Арьины плечи.
Наклонился к ее лицу, в последний миг испугался сам себя — неловко ткнулся губами куда-то в заледеневшую щеку. Она вздрогнула, но не отпрянула.
В ликующей толпе белая, как молоко, Санса держала за руку своего лорда-мужа — единственный ее предлог, чтобы отвратить от себя несчастную участь сестры.
Джону полагалось отнести Арью в замок на руках — но она не позволила ему и этого.
— Я сама, — процедила сквозь зубы, как чужая.
Худенькая и жалкая в старом черном плаще, она, высоко подняв голову, шла рядом.
Джон внезапно вспомнил крохотную ручку, выкручивающуюся из его пальцев.
— Я сама!
Жениться на Арье — все равно что стать вторым Крастером. Ничего омерзительнее и вообразить нельзя.
Будто рыжее пламя застлало на миг зрение, и он как наяву увидел Иггрит.
У одичалых, вспомнил Джон, даже запрещено жениться на девице из родной деревни.
Как бы он хотел быть одичалым.
— Джон, — сказала Арья тихо и уверенно, не оборачиваясь, — и он вздрогнул. Как она может узнавать его по шагам?
— Холодно? — спросил он вместо ответа.
— Как в пасти у ледяного паука, — обернулась она. Радостная, улыбающаяся. Совсем дитя.
Джон попытался на секунду представить ее женщиной. Представить в своих объятиях — и не смог.
Она была его маленькой сестричкой. Она…
В четыре года, когда Джон с Роббом решили пошалить и напугать малышей, Арья просто пнула его и назвала дурнем.
Сейчас он был дурнем еще большим — и тысяча пинков не помогли бы.
Арья вопросительно смотрела на него, и Джон бы позорно сбежал, не прерви страшную тишину легкий стук в дверь.
Джон рывком распахнул ее — и снова был ослеплен рыжим пламенем.
— Я помешала вам? — сказала Санса. — Простите. Мне очень жаль, мне так жаль, Арья, — она остановилась на пороге, нервно разглаживая какую-то несуществующую складку на рукаве.
— О чем ты? — слабо улыбаясь, спросила Арья. Улыбка все еще жила на ее губах, но глаза уже омертвели. — Что такое?
— Ты не сказал, — охнула Санса и попятилась. — Ох, зачем ты не сказал? Я… я пойду, я потом вернусь, я…
Чувствуя себя последним трусом, он выдохнул:
— Санса, я не могу.
Она посмотрела на него странно взрослым взглядом, ужасно напоминающим о леди Старк.
Затем молча подошла к недоумевающей, испуганной сестре и обняла ее.
Добродетель, достойная Девы. К сожалению, она не была вознаграждена.
— Это должна быть ты! — задыхалась-захлебывалась Арья. — Ты! Он тебе никогда не был братом! Тебе-то все равно!
Предательница-Санса, Санса, которая сама все это устроила, лишь бы досадить ей, Арье. Чтобы отнять у нее Джона, заставить пойти на такое, что отец и мать восстанут из мертвых от возмущения.
Санса лепетала какие-то нелепые оправдания, говорила что-то про Тириона Ланнистера — тщетно.
В конце концов Арья пригрозила пойти в крипту и отколоть статуе тети Лианны нос.
Все из-за нее. Зачем она оказалась матерью Джона?
Джон и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Вместо этого он рассмеялся.
До чего нелепо, боги.
… Это перестало быть нелепым, когда Арья исчезла вместе с парой коней и наследником Звездопада.
Джон уговаривал себя, что оно и к лучшему — Арья сбежит от союза, противного и богам, и им обоим. Он, конечно, отправится за нею в погоню — и постарается увести людей по ложному следу.
Так он и должен поступить. Арья с этим Эдриком доберутся до Дорна… через весь Вестерос, без еды и спутников… если этот мальчишка сможет ее защитить, она будет счастлива.
Если этот мальчишка…
Тогда-то Джон впервые и ощутил настоящую злость.
О нет, не ревность. Он упорно не хотел называть это ревностью.
Беглецов они настигли очень быстро.
Жаль, но Эдрик Дейн действительно оказался мальчишкой.
Листва чардрева дрожала на ветру — кроваво-алая, будто кто-то жестокий нанизал на белые ветви с тысячу окровавленных, еще трепещущих сердец.
Арья дрожала тоже. Она не сказала Джону ни слова с тех пор, как он вернул ее в Винтерфелл. Окутанная белым платьем, Арья казалась то ли оторванной веткой чардрева, то ли маленьким укоризненным призраком.
И вот сейчас она выдохнула единственное короткое слово — и тут же застыла как мертвая, когда он сделал шаг к ней.
Ничего. Сейчас он укроет ее настоящим саваном. Плащ Рейгара Таргариена столько лет берег кости Лианны Старк.
И не истлел, побери его Иные.
Джон чувствовал себя подлецом. От плаща, от его рук пахло смертью.
Толпа торжествующе взвыла, когда он покрыл одеянием покойницы живые Арьины плечи.
Наклонился к ее лицу, в последний миг испугался сам себя — неловко ткнулся губами куда-то в заледеневшую щеку. Она вздрогнула, но не отпрянула.
В ликующей толпе белая, как молоко, Санса держала за руку своего лорда-мужа — единственный ее предлог, чтобы отвратить от себя несчастную участь сестры.
Джону полагалось отнести Арью в замок на руках — но она не позволила ему и этого.
— Я сама, — процедила сквозь зубы, как чужая.
Худенькая и жалкая в старом черном плаще, она, высоко подняв голову, шла рядом.
Джон внезапно вспомнил крохотную ручку, выкручивающуюся из его пальцев.
— Я сама!
Страница 2 из 3
