Фандом: Капитан Блад. Арабелла попадает в руки дона Мигеля, но это еще полбеды… Постканон. Август-октябрь 1689.
Добавить в моё избранное
113 мин, 9 сек 7017
— Да… — она всхлипнула, — В тот вечер де Эспиноса пригласил меня для разговора в свою каюту и сообщил, что ты принял его условия. Я даже не спросила, какие именно условия он выдвинул… Все это время я жила, точно во сне, и сама не могу понять, почему я так вела себя. Мы разговаривали, как… старые друзья. Я хотела уйти — он не отпускал. Он загородил мне дорогу, потом вдруг обнял и стал целовать. Моя ли слабость тому виной или еще что-то, но я позволила ему это… Наваждение или… — Арабелла повторила слова Блада:— Ты сказал, что мне пришлись по вкусу его объятия… Наверно, это было близко к истине… А потом я будто увидела тебя… Мое сердце наполнилось любовью… И я вырвалась… Воспоминания были неполными, окончательно память вернулась уже на берегу… — она подняла голову и печально взглянула на мужа: — Я не сомневаюсь в сделанном выборе. Хотя, возможно, ты сожалеешь сейчас о своем? — она выпрямилась и даже попыталась отодвинуться от Блада, но он мягко удержал ее:
— Душа моя… — хрипло прошептал он, потрясенный услышанным и тем, с какой смелостью и не щадя себя Арабелла призналась ему. — Ты самая отважная и искренняя женщина из тех, кого я когда-либо знал. Ты самое дорогое, что у меня есть, и я благословляю тот час, когда ты согласилась стать моей…
— Я бы рассказала… про поцелуй, я не собиралась это скрывать. Но во время нашего разговора я почувствовала гнев и обиду. А этой ночью сам Господь ниспослал мне сон в наказание… За гордыню. Сон, в котором дон Мигель восторжествовал надо мной… — слезы вновь неудержимо побежали из глаз Арабеллы, оставляя блестящие дорожки на ее помертвевшем лице.
— За что Ему тебя наказывать? А ты — простишь ли ты мои несправедливые слова? — он взял руки жены в свои. — Твои пальцы холодны, как лед… Не плачь…
Блад поднес руки жены к своим губам, целуя нежные пальцы, тыльные стороны ладоней, согревая их своим дыханием. Он смотрел на нее с любовью и нежностью, но на дне его глаз таилась печаль — отражение той печали, которая сокрушала сейчас душу Арабеллы. Она знала, что здесь бессильны все чудодейственные настойки, и только вместе они смогут прогнать эту тень прочь.
— Я не плачу, — Арабелла попыталась улыбнуться.
— Как же близок я был к тому, чтобы потерять тебя… — медленно склонившись к ней, Блад приник к ее губам.
Жар его поцелуев расходился по телу Арабеллы, окутывая ее теплым облаком. Но Питер вдруг остановился и проговорил с сожалением в голосе:
— Наверно, нам не стоит. Это эгоистично с моей стороны. Тебе нужен покой. Ты еще не оправилась, и тебе вредно переутомляться…
— Питер, — рассмеялась она, — иногда полезно забывать о своем врачебном долге. Мне как раз не помешает немного переутомления, — и она сама потянулась к нему.
Синие глаза Блада вспыхнули, но его всегда застенчивая жена не отвела взгляд.
— Смелое заявление! — воскликнул он, сопровождая свои слова долгим поцелуем. — Я запрещал себе даже надеяться… — с трудом оторвавшись от нее, он вдруг скептически оглядел рундук и попросил: — Дорогая, встань.
— Что ты задумал? — удивилась Арабелла, поднимаясь на ноги.
В его взгляде мелькнуло веселье.
— Я не хочу подвергнуть тебя риску падения с этого ложа — говоря это, Блад сбросил матрас на пол и быстро разостлал поверх него покрывало.
— На полу?! — Арабелла зарделась от смущения.
— Неужели мне удалось смутить мою храбрую жену? — с ноткой мягкой иронии в голосе парировал он.
Благоговейно, будто перед изваянием богини, он опустился возле нее на колени. Руки Арабеллы обвились вокруг шеи мужа и она погрузила пальцы в его волосы, ласково перебирая темные пряди.
— Как же я тосковал по тебе… — тихо сказал он, восхищенно глядя на нее.
… Блад касался ее бережно — так бережно, словно его жена была соткана из морской пены и лунного света, и любое грубое или даже просто неверное прикосновение могло заставить ее исчезнуть. И словно в первый раз, он открывал ее для себя, покрывая горячими поцелуями каждый дюйм ее тела. Его руки поднимались от изящных ступней вверх, к бедрам, смыкались на тонкой талии, затем скользили по бархатистой коже ее живота к небольшим округлым грудям. Он проводил пальцами по слегка припухшим от его поцелуев губам Арабеллы и, задыхаясь от страсти, твердил ее имя как заклинание:
— Арабелла… Арабелла… Я бы не смог жить без тебя…
С приглушенным стоном она выгнулась под руками Питера, вверяя ему себя. Каждое его движение рождало в ней жаркую волну, поднимающую ее все выше, мрачные тени прошлого отступали, таяли, и оставались лишь она и Питер, а потом яркое солнце затопило их ослепительным светом…
Она сидела в тени пальмы и, сдвинув тонкие брови, разглядывала свое платье — единственный до сих пор остающийся в ее распоряжении наряд.
— Душа моя… — хрипло прошептал он, потрясенный услышанным и тем, с какой смелостью и не щадя себя Арабелла призналась ему. — Ты самая отважная и искренняя женщина из тех, кого я когда-либо знал. Ты самое дорогое, что у меня есть, и я благословляю тот час, когда ты согласилась стать моей…
— Я бы рассказала… про поцелуй, я не собиралась это скрывать. Но во время нашего разговора я почувствовала гнев и обиду. А этой ночью сам Господь ниспослал мне сон в наказание… За гордыню. Сон, в котором дон Мигель восторжествовал надо мной… — слезы вновь неудержимо побежали из глаз Арабеллы, оставляя блестящие дорожки на ее помертвевшем лице.
— За что Ему тебя наказывать? А ты — простишь ли ты мои несправедливые слова? — он взял руки жены в свои. — Твои пальцы холодны, как лед… Не плачь…
Блад поднес руки жены к своим губам, целуя нежные пальцы, тыльные стороны ладоней, согревая их своим дыханием. Он смотрел на нее с любовью и нежностью, но на дне его глаз таилась печаль — отражение той печали, которая сокрушала сейчас душу Арабеллы. Она знала, что здесь бессильны все чудодейственные настойки, и только вместе они смогут прогнать эту тень прочь.
— Я не плачу, — Арабелла попыталась улыбнуться.
— Как же близок я был к тому, чтобы потерять тебя… — медленно склонившись к ней, Блад приник к ее губам.
Жар его поцелуев расходился по телу Арабеллы, окутывая ее теплым облаком. Но Питер вдруг остановился и проговорил с сожалением в голосе:
— Наверно, нам не стоит. Это эгоистично с моей стороны. Тебе нужен покой. Ты еще не оправилась, и тебе вредно переутомляться…
— Питер, — рассмеялась она, — иногда полезно забывать о своем врачебном долге. Мне как раз не помешает немного переутомления, — и она сама потянулась к нему.
Синие глаза Блада вспыхнули, но его всегда застенчивая жена не отвела взгляд.
— Смелое заявление! — воскликнул он, сопровождая свои слова долгим поцелуем. — Я запрещал себе даже надеяться… — с трудом оторвавшись от нее, он вдруг скептически оглядел рундук и попросил: — Дорогая, встань.
— Что ты задумал? — удивилась Арабелла, поднимаясь на ноги.
В его взгляде мелькнуло веселье.
— Я не хочу подвергнуть тебя риску падения с этого ложа — говоря это, Блад сбросил матрас на пол и быстро разостлал поверх него покрывало.
— На полу?! — Арабелла зарделась от смущения.
— Неужели мне удалось смутить мою храбрую жену? — с ноткой мягкой иронии в голосе парировал он.
Благоговейно, будто перед изваянием богини, он опустился возле нее на колени. Руки Арабеллы обвились вокруг шеи мужа и она погрузила пальцы в его волосы, ласково перебирая темные пряди.
— Как же я тосковал по тебе… — тихо сказал он, восхищенно глядя на нее.
… Блад касался ее бережно — так бережно, словно его жена была соткана из морской пены и лунного света, и любое грубое или даже просто неверное прикосновение могло заставить ее исчезнуть. И словно в первый раз, он открывал ее для себя, покрывая горячими поцелуями каждый дюйм ее тела. Его руки поднимались от изящных ступней вверх, к бедрам, смыкались на тонкой талии, затем скользили по бархатистой коже ее живота к небольшим округлым грудям. Он проводил пальцами по слегка припухшим от его поцелуев губам Арабеллы и, задыхаясь от страсти, твердил ее имя как заклинание:
— Арабелла… Арабелла… Я бы не смог жить без тебя…
С приглушенным стоном она выгнулась под руками Питера, вверяя ему себя. Каждое его движение рождало в ней жаркую волну, поднимающую ее все выше, мрачные тени прошлого отступали, таяли, и оставались лишь она и Питер, а потом яркое солнце затопило их ослепительным светом…
Бонус. Урок плавания
— Чтобы я ни делала, оно уже никуда не годится, — огорченно проговорила Арабелла.Она сидела в тени пальмы и, сдвинув тонкие брови, разглядывала свое платье — единственный до сих пор остающийся в ее распоряжении наряд.
Страница 30 из 32
