Превращение

Теперь, если мне срочно надо было проиллюстрировать статью колдографией растёкшихся по снегу мозгов, к моим услугам всегда был Дин Томас, большой любитель чая и колдоплёнки и симпатичный молодой человек. Вторая причина, по которой я невнимательно следила за сестрой.

Так бы я и осталась в неведении, если бы не праздники. Если вы не в курсе, в Британии «семейный праздник» — такая традиционная забава, когда все пытаются показать себя с лучшей стороны, а вместо этого неожиданно начинают говорить друг другу правду. На Рождество я спросила сестру, не хочет ли она пригласить Локхарта отпраздновать вместе с нами. Она замялась:

— Не думаю, что это будет удобно. Мы… не настолько знакомы.

В ответ повисло недоумённое молчание, и последние двенадцать часов перед Рождеством мы потратили не на украшение дома, а на бурные разговоры над давно остывшим чаем. Знать, что сестра за три месяца не добилась своего, было непривычно и неуютно, словно кто-то отменил гравитацию.

— Всё под контролем! — уверила меня Парвати и улыбнулась. Искренне или нет, я так и не поняла. — Просто к нему нужен немного другой подход.

То, что она рассказала, было очень странно и оставляло больше вопросов, чем ответов. Сестра регулярно ходила на встречи «Общества саморазвития», и Локхарту это нравилось: он выделял её среди других, ставил в пример остальным её «эмоциональную зрелость», «готовность к переменам» и ещё какие-то загадочные качества. Всегда относился к ней с почти рыцарским вниманием и с удовольствием отвечал на её вопросы.

— Разве другие его не спрашивают?

— Да, но он может очень жёстко их «срезать», если задают вопрос о том, что уже обсуждалось. Было несколько участников, которым он вообще намекнул, что их присутствие нежелательно.

— Они платят деньги, — усомнилась я. — Как он может их выгнать?

— Гилдерой скорее отдаст деньги и понесёт убыток, чем будет работать с людьми без мотивации.

Она пожала плечами с той особой гордостью, какую можно испытать, только разделив чужую славу: собственная не даёт такой безоблачной уверенности. Но я среагировала на другое:

— Ты называешь его по имени…

Для меня это было Доказательством с большой буквы, но Парвати лишь закатила глаза, досадуя на мою старомодность:

— В группе все называют друг друга по имени. Так принято.

Если мне не показалось, лёгкий оттенок сожаления всё же промелькнул в её словах. Следя за рассказом сестры, я словно повторяла её путь: надежда — уверенность — разочарование — новая надежда. Иногда Локхарт говорил с Парвати ровно и добродушно, «как со всеми». А иногда словно бы невзначай брал за руку и понижал голос до заговорщического шёпота. Он делился с ней планами, а за пару недель до нашего с ней разговора и вовсе предложил Парвати должность в «Обществе»: после того, как подробно и со вкусом расспросил о приёмах концентрации сознания в йоге.

— Парвати, ты не владеешь йогой! — возмутилась я. — Кроме прабабушки, никто в семье ей не занимался!

— Я знаю основы, — пожала плечами сестра. — А потом можно и подучить кое-что.

— Но ты же выпускающий редактор, откуда ты возьмёшь столько времени?

— Я работаю там уже месяц, а ты спросила только сейчас. Справлюсь.

Влюблённого человека напугать трудностями чрезвычайно сложно. Мне оставалось только смириться и снова ей поверить.

В марте главный редактор «Ведьмополитена» ушёл на пенсию, и Парвати предложили его должность.«Самый молодой главред глянца за последние полвека!» Я шла по коридору«Пророка», и все поздравляли меня — вместо неё, — будто я была сквозным зеркалом или портретом Парвати.

«Скажи своей сестре, что мы за неё рады!»

«Желаю мисс Патил удачи. Это уникальный шанс и второй такой вряд ли выпадет».

«Такая неожиданность, надеюсь, она сумеет показать себя».

Отправить сову — минутное дело, но зачем отправлять сову, если можно передать через меня? К тому времени, когда меня позвал в кабинет наш главред, я грозила превратиться из поздравительной открытки в вопиллер.

— Передай своей сестре… — начал мой начальник.

— Обязательно, хотя Парвати больше любит официальные поздравления, — выпалила я наполовину сердито, наполовину устало.

Видимо, мой внешний вид был достаточно красноречив, потому что мистер Рейджен рассмеялся:

— Я берусь за перо только когда мне платят. Но моя секретарша уже отправила мисс Патил открытку от меня.

— Извините, сэр, — пробормотала я, чувствуя себя нашкодившей школьницей. «Нет, никогда не поднимется по служебной лестнице человек, который так легко смущается».

А он снова нахмурился и понизил голос:

— Я помню твоих родителей, Падма. И я всегда хорошо относился к тебе и твоей сестре…

Истинная правда, кстати. Если бы не мистер Рейджен, не знаю, как бы я вообще выжила в «Пророке».