Кельтские мотивы

— Странно, что ты ни о чем не подозревал раньше, — усмехается.

Сириус не обращает внимания на вторую часть фразы. Все просто. Надо произнести всего два коротких слова. Давай же.

— Это я? — на выдохе. И сердце начинает стучать так гулко, что за этим стуком не слышно ни листвы, ни костра. Главное — услышать Ремуса. Остальное неважно.

— Ты, — тоже на выдохе. Но для Сириуса это звучит так оглушающе громко, что он бы точно такое не пропустил.

— Я… — повторяет от растерянно, не зная теперь, что делать с этим знанием. И больнее всего ему оттого, что он ничего не чувствует. Здорово, конечно, что нет ни отвращения, ни злости, но и радости тоже не наблюдается. — Давно? — зачем-то спрашивает Сириус — наверное, чтобы заполнить паузу.

— Давно, — эхом откликается Ремус и, помолчав, добавляет: — Я ничего от тебя не жду, Сириус. Просто ты спросил, а я ненавижу тебе врать.

Сириус кивает и неловко поднимается на ноги.

— Мне надо это осмыслить, Рем, — говорит он, глядя Ремусу в глаза. — Ничего не стало хуже, но я должен над этим подумать. Ты же понимаешь?

— Конечно, — кивает Ремус. — Я еще немного посмотрю на звезды. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — бормочет Сириус и скрывается в палатке.

Все слишком сложно. Но с этим надо справиться.

Пару дней они идут по лесу практически молча, потому что Ремус, наверное, ждет реакции, а Сириус все еще не нашел в своей голове никаких ответов на миллион появившихся вопросов.

А потом их настигает ливень, от которого они прячутся в палатке. Температура воздуха падает махом градусов на десять, если ни на все сто. По крайней мере, именно так кажется Сириусу. А когда он смотрит на промокшего до нитки Ремуса, становится еще холоднее.

Высушить одежду и волосы с помощью магии — дело нескольких секунд. Но Сириус совсем об этом не думает. Вместо этого он делает несколько больших глотков огневиски и, решительно подойдя к Ремусу, начинает стягивать с него свитер.

— Какого… — начинает Рем, но Сириус не дает ему продолжить — целует, заставляя замолчать.

Ремус застывает и не спешит отвечать на поцелуй, но Сириуса это не останавливает. Для него неожиданно все становится легко и правильно — целовать, обнимать, пытаться согреть. Зачем строить в голове лишние песчаные стены?

И настойчивость не подводит Сириуса: он чувствует, как Ремус начинает отвечать ему — робко, осторожно, но так доверчиво, что у Сириуса сжимается сердце. Куда только раньше смотрел, спрашивается?

Ремус смелеет и забирается теплыми руками под мокрую рубашку Сириуса, потом дрожащими пальцами расстегивает пуговицы, но дергает слишком сильно, и одна отлетает. Только никто этого уже не замечает.

Ремус прижимается к Сириусу, полностью отдаваясь его действиям. Его мелко трясет, и Сириус обнимает его, словно обещая, что все будет хорошо. Слова кажутся бесполезным мусором, лишним шумом, потому что кто, как не Сириус, знает самый правильный в таких ситуациях язык прикосновений.

Он выводит на животе Ремуса узоры кончиками пальцев, позволяя тому привыкнуть к ощущениями, и с каждым движением опускается ниже, пока наконец не достигает ремня на штанах. В отличие от Рема, Сириус не волнуется, поэтому расстегнуть пряжку получается с первого раза.

Сквозь ткань брюк он чувствует, что Ремус возбужден, и только в этот момент осознает, что и сам не менее остро реагирует на простые поцелуи. С чего бы это? Но размышлять нет ни времени, ни желания. Поэтому Сириус просто запускает руку под резинку трусов Ремуса и мягко сжимает его член, скользит по всей длине вниз, потом возвращается к головке и обводит ее большим пальцем. Ремус сдавленно стонет, уткнувшись лбом Сириусу в плечо, потом прикусывает его ключицу, заставляя рвано выдохнуть сквозь сжатые зубы.

Сириус не прекращает своих движений, вырывая у Ремуса все более громкие стоны. Отчего-то он чувствует острую необходимость увидеть выражение лица Рема на пике удовольствия. Наверное, это потому, что Сириус уверен — подобное с Ремусом происходит впервые.

Хватает нескольких движений, чтобы Ремус кончил Сириусу в ладонь. Глаза у него зажмурены, губы приоткрыты, щеки и шея залиты румянцем. И Сириус думает, что более беззащитным он Ремуса никогда не видел.

В эту ночь они засыпают в обнимку на одной кровати и больше уже не спят раздельно. Сириусу непривычно делить с кем-то постель каждую ночь, но это, оказывается, приятно — тепло и уютно. И кошмары больше не снятся.

Спустя почти два месяца после начала «экспедиции» они все-таки находят одно из первых кельтских поселений. Для Ремуса это событие чуть ли не самое важное в жизни. Сириус его, конечно, понимает, но старается не питать особых надежд. Кельтская магия сильна — если верить преданиям, — но вряд ли всесильна. Раз уж Дамблдор не нашел способа раз и навсегда излечить Ремуса от ликантропии, то вряд ли это будет под силу какому-нибудь древнему кельту.