Фандом: Гарри Поттер. Дафна считает, что лучше умереть, чем так жить, а Блейз упрямо твердит, что все наладится и отчаянно ищет способ осуществить свои обещания.
Добавить в моё избранное
16 мин, 49 сек 3268
Он не может сдвинуться с места, не может пошевелиться, словно под действием Петрификуса. Его собственное сердце гулко бьётся в груди, отсчитывая удары, как секундная стрелка отсчитывает шестьдесят золотистых делений на часах в кабинете аврора Ричардсона.
— Вытащи его! — кричит Дафна, пытаясь разодрать на груди обкусанными до мяса ногтями хлопковую ткань футболки. — Вытащи его из меня!
Блейз обхватывает её руками, сдавливает в объятиях, крепко держит в ладонях тонкие запястья с выступающими косточками. Дафна бьётся, как рыба, попавшая в сети, что-то кричит, вырывается, выгибает спину. А потом затихает — внезапно обмякает в его руках, превращаясь в тряпичную куклу. Её руки висят плетьми, ноги подкашиваются, не слушаются Дафны, когда Блейз пытается поднять её с пола.
Он кладет её на постель, вытирает своей ладонью её горячий влажный лоб, покрывшийся испариной. Дафна закрывает глаза — ресницы смыкаются, превращаясь в два чёрных полумесяца. Блейз молчит, держит в руках маленькую ладошку — совсем кукольную, будь ногти Дафны такими же, как и раньше — гладкими, ровными и фарфоровыми.
— Спи, милая, — тихо шепчет он, когда её дыхание становится тихим-тихим, словно Дафна просто выдохлась, сломалась, словно внутри неё просто перегорел предохранитель.
Блейз поправляет одеяло — тоненькое, шерстяное — и тихо баюкает:
— Спи, сладкая. Спи.
Дрожь бьёт его, спускается от шеи по спине вниз мелкими бисеринами мурашек, пощипывает пальцы рук, которые нервно подёргиваются. Он долго сидит, пока в комнате совсем не потемнеет. Сидит неподвижно, без единой мысли в голове. Чьи-то умелые руки вылепляют из горячего мягкого воска фигуру физического Блейза в полный рост, а вот где Блейз эмоциональный — никому не известно.
Блейз не знает, что делать: ему страшно и оставить её, и отвести к врачам, которые могут просто-напросто отнять Дафну навсегда.
Он просто не понимает, что могло произойти два дня назад.
Это ведь совсем недавно, так? Но что-то случилось, после чего перепутались все клеммы и провода, разбавив синеву глаз Дафны сумасшествием.
Блейз встаёт засветло. Первые солнечные лучи проникают в щель между двумя сиреневыми шторами и легонько касаются безмятежного лица Дафны. Она смешно морщит нос во сне — Блейзу хочется верить иллюзии, что всё в порядке.
— Я кое-что тебе приготовил. Ты поешь, ладно? — просит Блейз, собираясь на работу и финальным аккордом поправляя перед зеркалом воротничок рубашки.
Рубашка, брюки, обувь — его персональные призраки прошлого. Немногое удалось забрать из поместья, перед тем как его опечатали. Днём раньше, кстати, родители переехали в Азкабан.
— Не уходи, — жёстко говорит Дафна.
Она сидит, подтянув колени к груди, и выглядывает из капюшона тонкого шерстяного одеяла. Глаза огромные, ярко-синие, пронзительные — Блейзу действительно хочется остаться. Ему хотелось бы остаться и без этой просьбы-требования, потому что под ребрами начинает ныть, стоит ему выйти из дома.
Зная, что Дафна останется там, дома, одна.
— Я не могу, Дафна, — говорит он, садясь на краешек пружинистого матраса на кровати. — Мне нужно идти на работу.
— Когда ты уйдешь, я снова начну умирать.
Блейз касается большими пальцами её скул, приподнимая голову и заглядывая в глаза — под мягкими подушечками на бледной коже расцветают ярко-розовые бутоны нездорового румянца, который ядовитым плющом ползёт ниже — к щекам, шее, острым росчеркам ключиц, оседает на них неровными кляксами пятен.
— Скажи мне, что с тобой такое? — просит Блейз. — Если я буду знать, что с тобой происходит, я смогу помочь тебе, понимаешь?
Дафна кусает свои губы до крови, скапливающейся в маленьких трещинах прозрачной плёнки засушенной и огрубевшей кожи. Блейзу кажется, что внутри него поселилось чудовище, которое вот так же кусает его легкие, вгрызается острыми зубами в грудную клетку, царапает её когтями изнутри и слизывает маленькие выступившие тёмно-красные капельки раздвоенным языком — как у той твари в аврорском аквариуме.
А может быть, это и есть та тварь, как-то пробравшаяся внутрь и выгрызающая себе путь к его, Блейза, сердцу?
— Ты мне не поможешь, Блейз. Мне никто уже не поможет. Я умираю, неужели ты не видишь этого? Ты такой глупый, Блейз. Глупый-преглупый.
Становится страшно — от того ледяного спокойствия, с которым она произносит каждую фразу, смакует каждое слово, наслаждается ими — так же, как раньше смаковала хорошее вино, отпивая его маленькими глотками. Её зрачки больше не дрожат — они смотрят в одну точку, смотрят сквозь него. В синих глазах плавают льдинки-айсберги.
Блейз прячет лицо в ладонях. В уголках глаз Блейза стоят слёзы — словно такие же льдинки-айсберги в его глазах начали таять.
— Пожалуйста… — глухо просит он, сам не понимая, чего именно.
— Вытащи его! — кричит Дафна, пытаясь разодрать на груди обкусанными до мяса ногтями хлопковую ткань футболки. — Вытащи его из меня!
Блейз обхватывает её руками, сдавливает в объятиях, крепко держит в ладонях тонкие запястья с выступающими косточками. Дафна бьётся, как рыба, попавшая в сети, что-то кричит, вырывается, выгибает спину. А потом затихает — внезапно обмякает в его руках, превращаясь в тряпичную куклу. Её руки висят плетьми, ноги подкашиваются, не слушаются Дафны, когда Блейз пытается поднять её с пола.
Он кладет её на постель, вытирает своей ладонью её горячий влажный лоб, покрывшийся испариной. Дафна закрывает глаза — ресницы смыкаются, превращаясь в два чёрных полумесяца. Блейз молчит, держит в руках маленькую ладошку — совсем кукольную, будь ногти Дафны такими же, как и раньше — гладкими, ровными и фарфоровыми.
— Спи, милая, — тихо шепчет он, когда её дыхание становится тихим-тихим, словно Дафна просто выдохлась, сломалась, словно внутри неё просто перегорел предохранитель.
Блейз поправляет одеяло — тоненькое, шерстяное — и тихо баюкает:
— Спи, сладкая. Спи.
Дрожь бьёт его, спускается от шеи по спине вниз мелкими бисеринами мурашек, пощипывает пальцы рук, которые нервно подёргиваются. Он долго сидит, пока в комнате совсем не потемнеет. Сидит неподвижно, без единой мысли в голове. Чьи-то умелые руки вылепляют из горячего мягкого воска фигуру физического Блейза в полный рост, а вот где Блейз эмоциональный — никому не известно.
Блейз не знает, что делать: ему страшно и оставить её, и отвести к врачам, которые могут просто-напросто отнять Дафну навсегда.
Он просто не понимает, что могло произойти два дня назад.
Это ведь совсем недавно, так? Но что-то случилось, после чего перепутались все клеммы и провода, разбавив синеву глаз Дафны сумасшествием.
Блейз встаёт засветло. Первые солнечные лучи проникают в щель между двумя сиреневыми шторами и легонько касаются безмятежного лица Дафны. Она смешно морщит нос во сне — Блейзу хочется верить иллюзии, что всё в порядке.
— Я кое-что тебе приготовил. Ты поешь, ладно? — просит Блейз, собираясь на работу и финальным аккордом поправляя перед зеркалом воротничок рубашки.
Рубашка, брюки, обувь — его персональные призраки прошлого. Немногое удалось забрать из поместья, перед тем как его опечатали. Днём раньше, кстати, родители переехали в Азкабан.
— Не уходи, — жёстко говорит Дафна.
Она сидит, подтянув колени к груди, и выглядывает из капюшона тонкого шерстяного одеяла. Глаза огромные, ярко-синие, пронзительные — Блейзу действительно хочется остаться. Ему хотелось бы остаться и без этой просьбы-требования, потому что под ребрами начинает ныть, стоит ему выйти из дома.
Зная, что Дафна останется там, дома, одна.
— Я не могу, Дафна, — говорит он, садясь на краешек пружинистого матраса на кровати. — Мне нужно идти на работу.
— Когда ты уйдешь, я снова начну умирать.
Блейз касается большими пальцами её скул, приподнимая голову и заглядывая в глаза — под мягкими подушечками на бледной коже расцветают ярко-розовые бутоны нездорового румянца, который ядовитым плющом ползёт ниже — к щекам, шее, острым росчеркам ключиц, оседает на них неровными кляксами пятен.
— Скажи мне, что с тобой такое? — просит Блейз. — Если я буду знать, что с тобой происходит, я смогу помочь тебе, понимаешь?
Дафна кусает свои губы до крови, скапливающейся в маленьких трещинах прозрачной плёнки засушенной и огрубевшей кожи. Блейзу кажется, что внутри него поселилось чудовище, которое вот так же кусает его легкие, вгрызается острыми зубами в грудную клетку, царапает её когтями изнутри и слизывает маленькие выступившие тёмно-красные капельки раздвоенным языком — как у той твари в аврорском аквариуме.
А может быть, это и есть та тварь, как-то пробравшаяся внутрь и выгрызающая себе путь к его, Блейза, сердцу?
— Ты мне не поможешь, Блейз. Мне никто уже не поможет. Я умираю, неужели ты не видишь этого? Ты такой глупый, Блейз. Глупый-преглупый.
Становится страшно — от того ледяного спокойствия, с которым она произносит каждую фразу, смакует каждое слово, наслаждается ими — так же, как раньше смаковала хорошее вино, отпивая его маленькими глотками. Её зрачки больше не дрожат — они смотрят в одну точку, смотрят сквозь него. В синих глазах плавают льдинки-айсберги.
Блейз прячет лицо в ладонях. В уголках глаз Блейза стоят слёзы — словно такие же льдинки-айсберги в его глазах начали таять.
— Пожалуйста… — глухо просит он, сам не понимая, чего именно.
Страница 2 из 5
