Забудь, оставь и не проси…

Тогда удается выглядеть эффектно.

Как и следовало ожидать — стоило мне показаться в дверях, как в глаза блеснуло вспышкой. Дайте дураку веревку, так он и повесится.

— Джон, не будь ребенком. Не надо меня подстерегать.

Он выглядывает из-за камеры и спрашивает:

— А ты согласишься позировать?

— Несколько кадров — и ты оставишь меня в покое.

Джону очень идет это довольное и немного лукавое выражение лица. Он командует, где мне встать, и устанавливает фотоаппарат на каминную полку. О, совместное фото. Закатываю глаза. Джон замечает и со смешком говорит:

— Зато я смогу доказать внукам, что действительно был знаком со знаменитым Шерлоком Холмсом.

— Только не надо грубой лести. Раз я обещал, значит, будут совместные кадры.

Джон ставит фотоаппарат на автоспуск, подбегает ко мне, и пытается взлохматить мне волосы.

— Что за детский сад, — перехватываю руку Джона, а он заразительно хохочет над своей попыткой и моим возмущением. Не могу не улыбнуться, глядя на него. И очень хочу наклониться, чтобы поцеловать шею Джона сейчас. Интересно, как бы он отреагировал, если бы я пошёл на поводу своих желаний?

ЩЁЛК.

Ещё по негативу я понял, что первое фото из совместных будет неудачным. Слишком запрокинул голову Джон. Слишком откровенно смотрю на него я. Потому, печатая этот кадр, я позволил себе отступления от нормального процесса, и на фото получились два до изумления зелёных смешных человека. Даже Джон не стал возражать против того, что это фото я выкину. Хотя некоторые другие кадры со мной он чрезмерно отстаивал.

Но я соврал. Высушив снимок, припрятал его. Все-таки он вышел забавным.

Мориарти исчез с горизонта, будто его и не бывало. Обрывки его сетей вяло шевелятся в интернете — люди ищут связь с консультантом и не получают ответа. Джим поиграл со мной и пропал вместе с куском памяти. Будто это была единственная его цель — лишить истинных воспоминаний об Уотсоне.

Сама по себе амнезия не проходит. Есть шанс, что всё так и останется, но подобный вариант развития событий меня не устраивает. Я пытаюсь вспомнить. Старательно расспрашиваю Джона и окружающих о тех месяцах, надеюсь расшевелить истинными подробностями действительные воспоминания и вытеснить ложную память. Но пока могу лишь заново привыкать к тому, что такое жить с Джоном.

Жить с Джоном — это внезапно узнать, что у него есть девушка по имени Сара, с которой мы, оказывается, были знакомы, но её я тоже забыл. И расстроиться от очередного упущенного эпизода — от чего же ещё?

Жить с Джоном — это подсесть на его комплименты, как на наркотик, и огорчаться, если он не восхищен моими действиями. Хотя расстройство я стараюсь не демонстрировать.

Жить с Джоном — это всегда вовремя принимать лекарства, потому что обязательно напомнят. И периодически подвергаться утомительным допросам по поводу самочувствия. Кроме того, выслушивать, как он беспокоится из-за обыкновенного головокружения, стоит в нём признаться. А ведь после сотрясения мозга это естественно, врачу ли не знать.

Жить с Джоном — это узнавать его привычки: от любимого сорта пива, до времени, когда он начинает зевать — и почему-то не терять к ним интереса.

Жить с Джоном — это постоянно одергивать себя, напоминая, что я предпочитаю нынешнее положение друга положению любовника, которое быстро останется в прошлом, как это всегда происходило раньше.

Жить с Джоном — это смеяться гораздо чаще, чем до встречи с ним.

Жить с Джоном — это бегать по крышам не в одиночку.

Квартира последней жертвы находится на последнем этаже дома напротив. Есть шанс, что маньяк выслеживал её с этой крыши.

Мы взбегаем по лестнице, и голова опять начинает кружиться. Я замедляю шаг, пропуская Джона вперед. Крыша со скатом и Джон, споткнувшись о выступ кровли, начинает падать. Я успеваю рефлекторно схватить его и остановить падение раньше, чем соображаю, что именно произошло. Смотрю на стоящего рядом ошарашенного Джона, а перед глазами разворачиваются сцены того, что случилось бы, если бы я не успел. Джон на асфальте. Джон в больнице. Похороны…

Мне дурно. Голова кружится, сердце бьется, как при беге, ноги подкашиваются, так что я едва успеваю опереться о дверь чердачного выхода.

И Джон — только что едва не погибший Джон — кидается ко мне с вопросом:

— Шерлок ты как, тебе плохо?

— Нет, мне хорошо, я просто в восторге. Смотри под ноги внимательнее, Джон! Я не всегда смогу тебя поймать! — Рявкнув на друга, обнаруживаю, что ноги уже не дрожат. И иду проверять свою догадку к парапету. Там действительно недавно сидел наблюдатель. Что ж, это вписывается в самую вероятную из концепций.

Мы сдаем полиции Томаса Хейна Катбуша до исхода дня. Неизвестная нам девушка — или несколько — теперь останется в живых.

Сон не идёт.