Фандом: Шерлок BBC. После взрыва в басейне у Шерлока обнаруживается очень специфическая амнезия. Кейс с благодарностью взят у АКД и любое сходство не случайно.
Добавить в моё избранное
67 мин, 44 сек 16827
Водные процедуры, будто демаркационная полоса, отделяют радостные утренние минуты от остального хмурого дня. Джон запирается на все замки, становится молчалив и неприветлив.
Симптомы разрушенного доверия в исполнении Джона: прервать на полуслове дружескую подначку, задушить в зародыше искреннюю улыбку, зато одарить неестественным растягиванием губ, вместо неподдельного раздражения, а войдя в раж во время рассказа — остановиться и закончить сухим бесцветным тоном, экономя слова.
Этой весной мы зябнем от взаимного отчуждения — люди, выстраивающие тягостную связь на обломках забытой дружбы.
Я не совсем понимаю, почему Джон остается со мной. Квартиру всегда можно найти, было бы желание, но он даже не ищет. У моего соседа поразительное чувство долга и недоступные мне высокие моральные принципы. Я не могу его не уважать и не прекращаю ему удивляться.
Очевидно, зачем Джон, знающий моё прошлое, нужен мне. Но зачем я нужен ему — неясно.
Иногда вечерами он садится за свой ноутбук и начинает читать статьи по моей болезни. Выделяет оттуда оптимистичные цитаты и радостно зачитывает что-нибудь вроде: «В профилактике, как и в терапии диссациативной амнезии, большое значение имеет нормализация психологической обстановки. Прогноз обычно благоприятный»… Я знаю эти статьи, я тоже их читал. В продолжении радостных цитат обязательно можно наткнуться на то, что надо лечиться в стационаре. Или что при длительной болезни могут произойти стойкие изменения личности. И самое главное — в любом случае нужно оградить больного от травмирующих факторов. Кто бы ещё нашёл, какой фактор является травмирующим? Но мы избегаем этого вопроса. Нас обоих подчас посещает мысль, что возможный ответ — Джон.
Перед сном я обязательно достаю фото, найденное в поэмах Гёте. Оно уже несколько потрепалось, и я видел остальные кадры из фотосессии — там нет ни одного столь же кошмарно напечатанного, но мне нравится именно это. Оно переполнено непринужденными эмоциями. На нём запечатлено мгновение, в которое хочется вернуться. Я вполне осознаю, что испытываю, глядя на него: я хочу увидеть Джона таким же беззаботным и счастливым в жизни и со страхом прикидываю, сколько времени пройдет, пока он решится уйти. Впрочем, я всегда был виртуозом в умении отмахнуться от своих чувств. Это просто традиция. Достать из кармана, развернуть, посмотреть, свернуть, спрятать обратно в карман. Чувства будто прикреплены к фото, извлеченные наружу, они проветриваются, а потом откладываются: теперь я подумаю об этом только завтра. Интересно, если фотографию сжечь, чувства уйдут вместе с ней? Я не пытаюсь проверить данную версию опытным путем, двухминутный вечерний ритуал мне вовсе не мешает.
«Здравствуй, Шерлок!»
Насколько мне известно, ты так и не продвинулся в решении своей проблемы. Мне тяжело осознавать, как мало я могу тебе в этом помочь, но попробую. Поищи свои воспоминания где-то в данной области (смотри приложение).
Неустанно обеспокоенный твоим благополучием,
Майкрофт Холмс
К письму прикреплен файл: отсканированная фотография из нашего семейного альбома. На снимке мы стоим втроем — отец, Майкрофт и я. Это парадное фото на фоне поместья, сделанное профессиональным фотографом. В той же серии были и снимки с мамой, и такие, где находились только я и отец: значит то, что выбраны именно мы трое — тоже намёк.
Что мы делали тем летом втроём? Был 1987 год, время, которое я ненавижу вспоминать. Обычно оно теряется для меня в густом вязком тумане над ночной рекой.
Наверное, я слишком долго просто смотрю на фотографию и коплю в себе силы, чтобы начать разбираться с ребусом брата. Джон несколько раз обеспокоено поднимает на меня глаза и, наконец, подходит с вопросом:
— Что тут? Сложная задача?
— Пожалуй. Майкрофт решил пробудить во мне ностальгию по детству, что сделать довольно трудно, — мой ответ практически правдив.
— Так это вы? А это ваш отец? — Джон наклоняется надо мной, чтобы рассмотреть снимок получше.
— Да. Не люблю это фото — оно последнее, сделанное пока отец был жив. Впрочем, я вообще не люблю всей этой сентиментальщины и воспоминаний о детстве.
Закрываю крышку ноутбука, встаю и поворачиваюсь к Джону. Мы оказываемся очень близко, так что он почти испуганно отшатывается от меня. Чёртова дистанция должна быть соблюдена.
Меня встряхивает от злости. Сколько можно! Надоело всё: то, как Джон шарахается от меня, будто я чудовище, как Майкрофт поучает меня, словно ребенка, как я сам увяз в болоте депрессии.
Симптомы разрушенного доверия в исполнении Джона: прервать на полуслове дружескую подначку, задушить в зародыше искреннюю улыбку, зато одарить неестественным растягиванием губ, вместо неподдельного раздражения, а войдя в раж во время рассказа — остановиться и закончить сухим бесцветным тоном, экономя слова.
Этой весной мы зябнем от взаимного отчуждения — люди, выстраивающие тягостную связь на обломках забытой дружбы.
Я не совсем понимаю, почему Джон остается со мной. Квартиру всегда можно найти, было бы желание, но он даже не ищет. У моего соседа поразительное чувство долга и недоступные мне высокие моральные принципы. Я не могу его не уважать и не прекращаю ему удивляться.
Очевидно, зачем Джон, знающий моё прошлое, нужен мне. Но зачем я нужен ему — неясно.
Иногда вечерами он садится за свой ноутбук и начинает читать статьи по моей болезни. Выделяет оттуда оптимистичные цитаты и радостно зачитывает что-нибудь вроде: «В профилактике, как и в терапии диссациативной амнезии, большое значение имеет нормализация психологической обстановки. Прогноз обычно благоприятный»… Я знаю эти статьи, я тоже их читал. В продолжении радостных цитат обязательно можно наткнуться на то, что надо лечиться в стационаре. Или что при длительной болезни могут произойти стойкие изменения личности. И самое главное — в любом случае нужно оградить больного от травмирующих факторов. Кто бы ещё нашёл, какой фактор является травмирующим? Но мы избегаем этого вопроса. Нас обоих подчас посещает мысль, что возможный ответ — Джон.
Перед сном я обязательно достаю фото, найденное в поэмах Гёте. Оно уже несколько потрепалось, и я видел остальные кадры из фотосессии — там нет ни одного столь же кошмарно напечатанного, но мне нравится именно это. Оно переполнено непринужденными эмоциями. На нём запечатлено мгновение, в которое хочется вернуться. Я вполне осознаю, что испытываю, глядя на него: я хочу увидеть Джона таким же беззаботным и счастливым в жизни и со страхом прикидываю, сколько времени пройдет, пока он решится уйти. Впрочем, я всегда был виртуозом в умении отмахнуться от своих чувств. Это просто традиция. Достать из кармана, развернуть, посмотреть, свернуть, спрятать обратно в карман. Чувства будто прикреплены к фото, извлеченные наружу, они проветриваются, а потом откладываются: теперь я подумаю об этом только завтра. Интересно, если фотографию сжечь, чувства уйдут вместе с ней? Я не пытаюсь проверить данную версию опытным путем, двухминутный вечерний ритуал мне вовсе не мешает.
Level II, глава 3
Открываю почту и, глядя на список непрочитанных сообщений, первым делом замечаю во входящих письмо от Майкрофта. Для братского письма оно оказывается на редкость лаконичным. Обычно Майкрофт, если уж брал за труд написать мне, не мог удержаться от нескольких поучений, и они редко укладывались в пару строк.«Здравствуй, Шерлок!»
Насколько мне известно, ты так и не продвинулся в решении своей проблемы. Мне тяжело осознавать, как мало я могу тебе в этом помочь, но попробую. Поищи свои воспоминания где-то в данной области (смотри приложение).
Неустанно обеспокоенный твоим благополучием,
Майкрофт Холмс
К письму прикреплен файл: отсканированная фотография из нашего семейного альбома. На снимке мы стоим втроем — отец, Майкрофт и я. Это парадное фото на фоне поместья, сделанное профессиональным фотографом. В той же серии были и снимки с мамой, и такие, где находились только я и отец: значит то, что выбраны именно мы трое — тоже намёк.
Что мы делали тем летом втроём? Был 1987 год, время, которое я ненавижу вспоминать. Обычно оно теряется для меня в густом вязком тумане над ночной рекой.
Наверное, я слишком долго просто смотрю на фотографию и коплю в себе силы, чтобы начать разбираться с ребусом брата. Джон несколько раз обеспокоено поднимает на меня глаза и, наконец, подходит с вопросом:
— Что тут? Сложная задача?
— Пожалуй. Майкрофт решил пробудить во мне ностальгию по детству, что сделать довольно трудно, — мой ответ практически правдив.
— Так это вы? А это ваш отец? — Джон наклоняется надо мной, чтобы рассмотреть снимок получше.
— Да. Не люблю это фото — оно последнее, сделанное пока отец был жив. Впрочем, я вообще не люблю всей этой сентиментальщины и воспоминаний о детстве.
Закрываю крышку ноутбука, встаю и поворачиваюсь к Джону. Мы оказываемся очень близко, так что он почти испуганно отшатывается от меня. Чёртова дистанция должна быть соблюдена.
Меня встряхивает от злости. Сколько можно! Надоело всё: то, как Джон шарахается от меня, будто я чудовище, как Майкрофт поучает меня, словно ребенка, как я сам увяз в болоте депрессии.
Страница 14 из 20
